Предисловие Шри Ауробиндо к «Савитри»
История Сатьявана и Савитри – это история из Махабхараты о супружеской любви, которая побеждает смерть. Но эта легенда, как свидетельствуют об этом многочисленные элементы человеческой истории, является одним из символических мифов Ведического цикла. Сатьяван – это душа, которая, несмотря на то, что она несёт в себе божественную истину духа, снизошла во власть смерти и неведения; Савитри – это Божественное Слово, дочь Солнца, богиня верховной Истины, которая приходит вниз и рождается для того, чтобы спасти; Ашвапати, Мастер Коня, её человеческий отец, но, с точки зрения его духовной природы, – это Мастер Тапасьи, концентрированной энергии духовного усилия, с помощью которой мы восходим от земных планов к бессмертным; Дьюмацена, Мастер Сияющих Сил, отец Сатьявана, - это Божественный Разум, который ослеп, потеряв своё небесное царство духовного видения, и, в результате этого, потеряв своё царство славы.
Это не простая аллегория, характеры не являются персонифицированными качествами, но инкарнациями и эманациями живых и сознательных Сил, с которыми мы можем войти в конкретное общение, и они приходят в человеческих телах для того, чтобы помочь человеку и показать ему путь от его смертного состояния к божественному сознанию и бессмертной жизни.
Шри Ауробиндо
История Легенды «Савитри»
История Савитри и Сатьявана проста, но обладает бесконечными возможностями символической интерпретации. Ашвапати, царь Мадры, бездетен и после восемнадцати лет тапасьи и служения Богине Савитри, та благословляет его рождением дочери. Дочь его, когда она становится умной и прекрасной девушкой, отправляется на поиски своего суженого. Савитри возвращается домой по истечении двух лет, и объявляет, что Сатьяван, сын Дьюмацены, который находится в изгнании и живёт в лесу, является её окончательным выбором. Нарад, божественный Риши, предупреждает её, что Сатьявану суждено умереть через двенадцать месяцев. Но ничто не может изменить решения Савитри. И в назначенный день, когда её муж умирает, Савитри следует за богом смерти Ямой, и силой своей чистоты и знания вынуждает его возвратить ей Сатьявана.
Мать говорит о поэме «Савитри»
(A report written from sadhak’ memory, Sri Aurobindo Circle, No 32, pages 1-6)
Дитя моё, действительно, в «Савитри» есть всё: мистицизм, оккультизм, философия, история эволюции, история человека, Богов, мироздания и Природы. Она говорит о том, как была создана вселенная, почему, для какой цели, для какой судьбы. Ты найдёшь все ответы на все свои вопросы в ней. Там объясняется всё, даже будущее человека и эволюции, то, о чём никто ещё не знает. Шри Ауробиндо описал всё это прекрасными и ясными словами, так, что духовные «искатели приключений», которые хотят познать тайны мира, смогут сделать это. Но эти тайны скрыты за словами и строками, и нужно подниматься к ним на необходимый уровень истинного сознания, для того, чтобы открыть их. Все пророчества, всё, что должно произойти, представлено там с замечательной и точной ясностью. Шри Ауробиндо даёт здесь ключ, который нужен для того, чтобы найти истину, открыть сознание, решить проблему, для того, чтобы свет мог проникнуть туда и преобразить его. Шри Ауробиндо указал путь, путь, для того, чтобы освободить себя от неведения и подняться к сверхсознанию; он описал каждую ступень, каждый план сознания, объяснил, как можно взойти на них, как можно преодолеть саму преграду смерти и достичь бессмертия. Ты откроешь весь путь во всех его подробностях. Это настоящий опыт – читать «Савитри». Все секреты, которыми обладает человек, Шри Ауробиндо обнажает, также как и то, что ожидает его в будущем; всё находится в глубинах «Савитри». Но необходимо иметь знание для того, чтобы открыть всё это, опыт завоевания Смерти. Шри Ауробиндо описал все ступени, каждый шаг для того, чтобы продвинуться интегрально в Интегральной Йоге.
Всё это является его собственным опытом, и самое удивительное, что это, и мой опыт. Он проложил путь для моей садханы. Каждый объект, каждое событие, каждая реализация, все описания, даже цвета являются именно теми, которые я видела, и слова, фразы повторяют те, что я слышала. И всё это происходило со мной перед тем, как я читала книгу. Я читала «Савитри» много раз после этого, но, задолго до этого, когда Шри Ауробиндо только писал «Савитри», он читал написанное мне. Каждое утро я слушала, как он читал мне «Савитри». Ночью он писал новые строки и утром читал их мне, духовные опыты, которые он описывал, были именно те, которые я переживала ночью, слово в слово. Да, все описания, цвета, картины, которые я видела, слова, которые я слышала, всё, всё было переложено им в поэзию, чудесную поэзию. Да, это были мои опыты предыдущей ночи, которые он читал мне на следующее утро. И это было не только однажды, случайно, но день за днём, в течение долгого времени. И каждый раз, когда я сравнивала то, что он мне читал, с опытом прошлой ночи, он уже знал утром, что я видела в течение ночи. Мой опыт он показывал в нашем совместном восхождении в неизвестное, или, скорее, в Супраментальное.
Это были опыты, которые он переживал, реальности, супракосмическая истина. Он переживал всё это, как вы переживаете радость и печаль, физически. Он шел в темноте бессознания, даже рядом со смертью, он выдержал страдания вечных мук и прошел через грязь, мир-страдание, для того, чтобы познать верховное совершенство и узнать высшую Ананду. Он пересек все планы, прошел через все последствия, страдал и выдержал физически то, что невозможно вообразить. Никто до сегодняшнего дня не страдал как он. Он принял на себя страдания для того, чтобы преобразить страдания в радость единения с Верховным. Это нечто совершенно ни с чем не сравнимое и уникальное в истории мира. Это нечто, что никогда до сих пор не происходило, он является первым, кто проложил путь в Неизвестное для того, чтобы и мы могли уверенно идти по нему к Супраментальному. Он сделал эту работу для нас возможной и нетрудной. «Савитри» - является всей его Йогой трансформации, и эта Йога появилась в первый раз в земном сознании.
И я думаю, что человек всё ещё не готов, для того, чтобы получить её. Она слишком высокая и слишком обширная для него. Он не может понять её, схватить её, ибо не с помощью разума можно понять «Савитри». Необходимы духовные опыты для того, чтобы понять и стать подобным ей. Чем дальше человек продвигается по пути Йоги, тем в большей степени он сливается с ней. Нет, это нечто, что будет оценено только в будущем, это поэзия завтрашнего дня, о которой Шри Ауробиндо говорил в «Будущей Поэзии». Это слишком высоко, слишком возвышенно, - не в разуме и не через разум, но только в медитации открывается смысл «Савитри».
И у людей хватает смелости сравнивать её с поэзией Виргилия и Гомера и находить её менее великой. Они не понимают, они не могут понять. Что они знают? Ничего. И бесполезно что-либо объяснять. Люди узнают, что такое «Савитри», только в далеком будущем. Только новая человеческая раса с новым сознанием сможет понять «Савитри». Я говорю вам, что ничего нет под голубыми небесами, что может сравниться с «Савитри». Это тайна тайн. Это сверх-эпическая поэзия, это сверх-литература, сверх-поэзия, сверх-видение, это сверхчеловеческий труд, даже в том случае, если вы судите с точки зрения количества строк, которые он написал. Человеческие слова не могут описать «Савитри». Да, нужно использовать превосходную степень и гиперболы для того, чтобы описать её. Это высшее эпическое выражение. Нет, слова ничего не могут выразить о «Савитри», по крайней мере, я не чувствую, что они могут выразить. «Савитри» обладает огромной ценностью – духовной ценностью и всеми другими: эстетической, интеллектуальной и т.д.; она вечна по сюжету и бесконечна в своей притягательности, чудесная в своей силе воплощения; это уникальное явление, чем ближе вы подойдете к нему, тем выше оно вознесет вас. Ах, поистине, это нечто необыкновенное! Это самое прекрасное, что он оставил для людей, самое высшее из всех возможных. Что такое «Савитри»? Когда человек узнает её? Когда он будет вести жизнь, исполненную истины? Когда он сможет сделать её частью своей жизни? Это нам всё ещё предстоит узнать.
Как Шри Ауробиндо писал «Савитри»
(по материалам о «Савитри»)
В начале тридцатых годов Шри Ауробиндо сказал Матери:
«Я чувствую настоятельную необходимость отправиться в новое путешествие… Вначале я колебался, но сейчас я наконец-то принял решение. Несмотря на своё решение, я не знаю или мне удастся исполнить задуманное… В лодке, лишенной руля, я отправляюсь в беспредельные просторы Вечности.»
Прошло почти тридцать лет между появлением первых вариантов начальных песен и их окончательной версией. В начале века, будучи в Бароде, Шри Ауробиндо, вдохновлённый историей Савитри из Махабхараты, захотел дать ей новую форму и вдохнуть в неё новое сознание. Как и все основные его работы, которые печатались в журнале «Ария», «Савитри» «не рассматривалась мною как поэма, которая должна быть написана и окончена, но, скорее, как экспериментальное поле поэтического опыта с тем, чтобы увидеть, как можно писать поэзию из йогического сознания, и как далеко простирается поэтическое творчество», писал Шри Ауробиндо.
И в самом деле, его йогическое сознание бесконечно выросло со времени его пребывания в Бароде. 24 ноября 1926 года произошло нисхождение Оверментального сознания, пролагая путь полному нисхождению Супраментального света, силы и сознания в его тело. Именно это мощное восхождение в Золотой Свет, с последующим нисхождением этого Света в Материю описано в «Савитри».
«Я использовал Савитри как средство восхождения», - говорил Шри Ауробиндо. «Я начал писать её, будучи на определенном ментальном уровне, каждый раз, когда я достигал более высокого уровня, я переписывал всё с этого уровня… Всё написанное должно было, по мере возможности, исходить из одного источника.»
После нескольких вариантов, первая песнь, «Символический Рассвет», вышла в свет в августе 1947 года, и редактор журнала воскликнул:
«Савитри, Божественная Милость, воплощенная в человеческой форме, явилась на землю. Божественное Сознание покинуло свой собственный Супраментальный трансцендентный мир для того, чтобы войти в человеческое сознание и вкусить бренной жизни…»
Позже, по мере того, как появлялись всё новые и новые песни «Савитри», Шри Кришнапрем (Рональд Никсон) описывал эту поэтическую лавину:
«Савитри - это не субъективная фантазия и не просто философская мысль, но видение и откровение истинной внутренней структуры Космоса… Это предвестие необыкновенной важности и упования, что в годы тьмы и отчаяния (годы после Второй Мировой Войны) такая поэма как «Савитри» могла появиться. Да здравствует Рассвет.»
Sri Aurobindo Mandir Annual, 1948
Когда эпическая поэма «Савитри» предстала пред глазами читателей в размере 24000 строк, литературный критик Рэймонд Фрэнк Пайпер, с почтением признал:
«Шри Ауробиндо создал величайший эпос из всех существующих на английском языке…»
«Я не побоюсь сказать, что это самая глубокая, цельная, прекрасная и совершенная космическая поэма, которая когда-либо была написана. Она включает в себя символическое описание ряда миров от наиболее первозданных до высочайших планов Супраментального духовного существования, и затрагивает все наиболее важные проблемы человека и человечества, используя стихотворную форму несравненной мощи, грандиозности и образного великолепия».
«Савитри, наверное, одно из наиболее грандиозных поэтических произведений в мире, ибо оно расширяет человеческий разум, простирая его к Абсолюту».
И в самом деле, погрузиться в Мантрические строки Савитри, медитировать на нескончаемых «Образах и волнах звука, поднимающихся из великих глубин души» само по себе является лучшим способом, чтобы расширить наше сознание и купаться в нежно-голубом и золотом сознании Матери и Шри Ауробиндо.
«Только божественная Любовь может вынести непосильное бремя, которое я несу на себе и которое должны нести все те, кто пожертвовал всем для единственной цели: поднять землю из собственной тьмы навстречу Божественному»
Шри Ауробиндо
В Махабхарате (в Ванапарве, Песни 291-297) Риши Маркендея повествует историю о великой жертве Савитри, её тоске и божественном предназначении, Юдиштире, царю, для того, чтобы успокоить его, ибо царь был необыкновенно расстроен страданиями Драупады.
«Савитри является первым поэтическим произведением, которое глубоко поразило меня», говорила Мать одному из своих учеников. И её восхищение «Савитри» исключительно как поэтическим творением, не говоря о том видении реальности, которое является сущностью её вдохновения и откровения, основано на огромном объеме прочитанной Матерью литературы: «Я читала лучшие работы на греческом, латыни, английском и, разумеется, на французском и на немецком, и мне знакомы все великие творения Запада и Востока, включая знаменитые эпические произведения, но, я повторяю, я не нашла ничего подобного «Савитри». Вся эта литература кажется мне такой пустой, невыразительной, безжизненной, лишенной какой бы то ни было глубокой реальности – кроме нескольких редких исключений, но и эти представляют из себя лишь малую толику того, чем является «Савитри». Какая грандиозность, какой бесконечный простор, какая реальность: он создал нечто бессмертное и вечное».
Она говорила это в январе 1960 года.
Мать говорила о «Савитри»: «К тому же, это описание нашего совместного путешествия в неизведанное, или, точнее, в Супраментальное Сознание. Эта поэма – дневник йогических реализаций.»
Шри Ауробиндо писал в одном из своих писем, что без подзаголовка «Легенда и Символ», «Савитри» будет считаться только легендой. Именно поэтому, подзаголовок необходим и использовался в самом первом издании «Савитри», которое вышло в 1950 году. Для нас, индийцев, имя Савитри связано с Ведическим Богом Солнца – Творцом. Те, чьим путеводным священным текстом являются Веды, особенно Ригведа, знают гимн Риши Шиявашвы, посвященный Савитри:
«Сияющий завладел их разумом и они обратили свои мысли к сияющему божеству, к бесконечному, к сияющему сознанию; единственному, который знает все проявления знания, кто один распоряжается жертвоприношениями. Велика слава Савитри, творящего божества».
Rigveda, V-81
Корень слова «Савитри» означает «освобождение или проявление… таким образом, созидание». Это слово означает освобождение того, что уже присутствует тайно потенциальной возможностью; то, что уже находится внутри. Это, на языке Гиты, означает сознательную волю Верховного Божества, проявляющего себя во множестве. На языке Веды, Савитри силой Тапаса, или давлением сознания на его существо, порождает мироздание:
«Творец, верховное Добро, проявляет Небеса во всей своей полноте и свет его пронизывает всё вокруг, когда являет он себя вслед за Зарёй». (V.81)
Ригведа также говорит о Савитри, как о Сурье – Савитри. Корень слова «Сурья» означает отпустить, освободить, творить, и в другом значении он означает «быть просвещенным, или сияющим», так как просвещенный мыслитель называется Сури. Если мы объединим эти два значения, то мы приходим к тому, что Сурья – Савитри является не только Творцом, но также и «откровением», всевидящим.
То, что создаёт Сурья-Савитри, это не только миры, которые освобождаются из тела Сурьи, но и «тот Всевидящий источник истины, проявляющий и освобождающий из себя… бесконечную гармонию божественных миров, которыми управляет само-сознательная супраментальная Истина и живой закон проявленного божества.» Именно потому, что существует эта бесконечная гармония, которую Сурья приносит в миры, как озаряющий исток, Ведические мудрецы избрали Сурью-Савитри для мантры Гаятри:
«Мы медитируем на чудесном творящем лучезарном сиянии Бога Савитри. Да озарит он и наполнит энергией наши мысли».
«Творящая лучезарность» относится к Савитри, и «озарит» относится к аспекту «Сурьи».
Мантра Шри Ауробиндо Гаятри также делает ударение на аспекте Света, Сурье:
«Давайте медитировать на самом благотворном аспекте Савитри, Свете Верховного, который озарит нас Истиной».
Это Свет, который является самым благотворным аспектом Савитри, это тот Свет Верховного Творца, который озарит путь для нас, и преобразует нашу природу в супраментальную – разумеется, с помощью милости Адити, Матери.
Савитри - это дочь богини верховной Истины, которая приходит на землю, чтобы спасти её от смерти и дать ей бессмертие. И Шри Ауробиндо в своём эпическом произведении говорит об инкарнации этой богини Савитри, которая по повелению вечного Брахмы была рождена лучезарной дочерью царя Ашвапати, которую назвали Савитри.
Осуществление Ведического богоявления, воплощение видения Ришей – восход утерянного солнца «в свою собственную обитель Истины» ничто иное, как «второе или божественное сотворение мира». Ибо, как было предсказано в давние времена, тогда, когда Сурья-Савитри узрит в человеке «божественным видением все миры, все рождения, как стада божественного Света, и тела бесконечной Адити - это новое видение всего сущего, это новое воплощение мысли, действия, чувства, воли, сознания в свете Истины, Блаженства, Справедливости, Бесконечности воистину будет новым сотворением мира». И «Савитри» Шри Ауробиндо описывает именно это «новое видение всего сущего, новое воплощение мысли…» также как представителей Новой Расы, которые должны прийти после человека. Поэтому, если Веды создали богов и человека первого сотворения мира, Шри Ауробиндо посеял семена Супермена, который превзойдёт богов и человека, ибо это следующий цикл божественного творения.
Из «Писем о Савитри» Шри Ауробиндо
(Letters on Savitri, pp.83-84)
То, что вы пишете о своём вдохновении, очень интересно. Что касается моего вдохновения, здесь нет определенных правил – кроме того, что я получаю свыше, получаю изменения и поправки свыше без какого-либо участия или усилия мозга. Даже в том случае, если я изменю что-то сто раз, разум не участвует в этом, он только получает. Раньше это не было так, и разум всегда трудился над текстом и придавал ему форму... Теперь поэмы приходят как поток, который начинается с первой строки и кончается на последней – только некоторые из них остаются с небольшими изменениями, остальные должны быть полностью изменены, если первоначальное вдохновение пришло с более низкого уровня. «Савитри» - занимает особенное место, она не похожа на всю остальную работу. Я менял её полностью около десяти раз, так как то, что приходило ранее, было результатом прежнего недостаточного вдохновения.
—1934
Что касается выражения супраментального вдохновения, это дело будущего.
—1936
*
Савитри представлена в поэме, как инкарнация Божественной Матери. Эта инкарнация должна была произойти в далёком прошлом, когда всё это должно было быть открыто, для того, чтобы «пролагать пути Бессмертия».
—1936
*
Первоначально, поэма была написана с более низкого уровня, наверное, смесь внутреннего разума, психического, поэтического интеллекта, одухотворённого витального, после этого, с уровня Высшего Разума, зачастую, озарённого вмешательством интуитивного. К тому же, я сделал несколько последовательных переработок, пытаясь поднять общий уровень всё выше и выше к Оверментальной поэзии. В настоящем варианте, в ней есть общее Оверментальное влияние, иногда полностью проявляющее себя, иногда окрашивая поэзию других высших планов, и временами, поднимая каждый из этих высших планов к их самому высокому проявлению, или поднимая к себе психическое сознание, в ней присутствуют поэтический разум и витальное.
—1936
Самым важным для меня является, стала ли каждая строка, сама по себе, законченной и совершенной, не только в целом, но и в каждом слове;... Эти вещи совершаются не с помощью размышления или поиска верного слова – но тут двумя критериями являются видение и вибрация ритма. Также определённое ощущение в солнечном сплетении – солнечное сплетение должно чувствовать удовлетворение, иначе, нужно исправлять опять и опять.
—1936
*
Я никогда не могу быть уверенным в новых строках «Савитри», пока я не посмотрю на них опять, спустя некоторое время. Кроме качества новых строк, есть ещё их согласованность с общим целым, которую я изменял более всего другого в моих последних переработках.
—1936
Из Книги Ниродбарана «12 лет со Шри Ауробиндо»
(Ниродбаран рассказывает о работе Шри Ауробиндо над «Савитри»)
Nirodbaran, Twelve Years with Sri Aurobindo, pp.182-190
… «Книги Йоги» не было в первоначальном замысле поэмы. Прежний вариант, который назывался «Книга III, Смерть», стал «Книгой Йоги». Она была в значительной мере расширена и названа Песнь 1. Все остальные шесть песен были совершенно новыми и продиктованными позднее. Я только сейчас осознаю, какое огромное количество строк было продиктовано день за днём, как это было в «Книге Вечного Дня».
... Теперь мы можем рассмотреть более подробно, как все эти позднее написанные Книги были созданы. Я должен был стать секретарём Шри Ауробиндо, так как, после завершения четвертой Книги, «Книги Рождения и Поиска», начиная с 1944 года, зрение Шри Ауробиндо стало слабым, и он не хотел напрягать глаза, работая со старыми рукописями, исписанными мелким почерком. Поэтому, однажды, он попросил меня принести рукописи прежних вариантов, которые лежали у него в ящике; так у меня появился доступ ко всем манускриптам. Большинство из них представляли из себя страницы размером с тетрадный лист, исписанные только с одной стороны. Шри Ауробиндо попросил меня читать вслух Книгу за Книгой. После чтения каждой Книги мы начинали работать с ней индивидуально, как я уже объяснял ранее, и из писем Шри Ауробиндо мы знаем, что все Книги были тщательно пересмотрены и почти полностью переписаны.
Насколько я помню, мы работали над «Савитри» вечером около часа, после того, как Шри Ауробиндо отвечал на письма. Шри Ауробиндо сидел в небольшом кресле с прямой спинкой, которое стояло там, где сейчас стоит большое кресло, и слушал, как я читал. Вначале, работа шла очень медленно, и, после чтения, в течение долгого времени мы не успевали сделать много, может быть, потому что, Шри Ауробиндо не спешил, или потому что, у нас не оставалось много времени после того, как мы отвечали на письма. Позже, мы стали работать по утрам. После того, как Шри Ауробиндо выбирал из нескольких вариантов Книги то, что он хотел оставить, мы начинали работать с этой Книгой. Никогда ни одна Книга, кроме «Книги Смерти» и «Эпилога», не была оставлена без изменений. Шри Ауробиндо диктовал строку за строкой и просил меня поставить избранные строки и отрывки на определенные места. Удивительно, как он мог диктовать строки поэзии так, как если бы кран воды был открыт, и вода текла из него не сильной струёй, но медленным непрерывным потоком. Некоторые отрывки я должен был читать ему опять, для того, чтобы обрести связующую нить или последовательность, но, как только дошла очередь до «Книги Йоги» и «Книги Вечного Дня», строка за строкой начали течь с его уст, как тонкий и медленный ручей, и только на следующий день мы пересматривали то, что было написано вчера, для того, чтобы продолжить дальше. Утром он сам писал несколько строчек в маленьких тетрадках, которые назывались «блокноты», которые мы позже добавляли в текст. Иногда, было два или три различных варианта одного и того же отрывка. По мере того, как его зрение продолжало ухудшаться, его почерк становился постепенно совсем неразборчивым, и я должен был разбирать написанное и читать ему. Так как, у меня было хорошее зрение, и, к тому же, у меня был дар расшифровывания его «иероглифов», благодаря тому, что я переписывался с ним в течение многих лет, то я справлялся с этой задачей хорошо, но бывали случаи, когда я не мог понять написанное, и тогда Шри Ауробиндо приходил мне на помощь, тем не менее, иногда, мы оба не могли понять написанное. Тогда он говорил мне: «Дай мне, я попробую.» Он брал большое увеличительное стекло, и фокусировал свои глаза, но затем, восклицал: «Нет, я не могу разобрать это!»
Когда Книга была завершена и с неё была сделана копия, она шла к Нолини и он перепечатывал её на печатной машинке. Даже после того, как Книга была перепечатана, Шри Ауробиндо добавлял новые строки в тексте или менял порядок прежних строк. В этом отношении «Книга Судьбы» была настоящей проблемой. Хотя Шри Ауробиндо и писал в своём письме Амаль Кирану в 1946 году, что Книга была почти закончена, он брал её опять и опять и делал много изменений, которые содержали пророческие намёки на то, что он оставит тело, очевидно, он уже принял решение сделать это.
Как я уже писал ранее, однажды, после того, как Шри Ауробиндо принял ванну, Чампаклал заметил, что Шри Ауробиндо начал шевелить губами. Думая, что Шри Ауробиндо говорит строки поэзии, он сказал ему, чтобы Шри Ауробиндо продиктовал ему эти строки, и он запишет их. Тогда Шри Ауробиндо начал диктовать. Если бы Чампаклал не заметил этого, Шри Ауробиндо продиктовал бы эти строки мне на следующий день.
Но ритм нашей работы изменился после того, как Мать стала гулять после обеда. Хотя часы работы, предназначенные для «Савитри» и чтение корреспонденции были перенесены на утро, у нас почти не оставалось времени для «Савитри». Мы постоянно отвлекались на то и это. Предварительное чтение прежних вариантов, выбор отрывков занимали столько времени, что у нас почти не оставалось времени на новые строки. Из писем Шри Ауробиндо к Амалю мы узнаём, что даже в конце 1946 года вторая часть книги ещё не началась. И, после этого, работа продолжалась в том же ритме, пока, однажды, в 1950 году Шри Ауробиндо не воскликнул: «Моя основная работа была отсрочена!» С середины этого года время было установлено с 11 утра до 1:30 дня без остановок и перерывов. Только однажды, во время диктовки, Шри Ауробиндо просил Чампаклала дать ему мятную конфету и Чампаклал сразу приносил её. Как только часы били 11, я уже сидел с обычной стопкой рукописей и тетрадок; обычно я располагался на полу по левую сторону от него, в то время, как Шри Ауробиндо сидел на кровати и ждал меня, он бросал на меня приветственный взгляд, и мы начинали с того места, где остановились накануне. Иногда, сидя ровно, иногда, опираясь на подушку левой рукой, смотря прямо перед собой, Шри Ауробиндо диктовал негромким голосом, медленно и отчетливо с английским акцентом. Интонация голоса Шри Ауробиндо была ровной и не изменялась, драматическое выражение отсутствовало в нём; он диктовал строки «Савитри» будто простую прозу, останавливаясь в конце строки.
Шри Ауробиндо сделал меня поэтом и ознакомил с английской поэзией, и поэтому, работа секретаря была для меня естественной и удобной. Если я пропускал какие-то слова, я спрашивал его опять, но иногда, я просто писал то, что я думал, что слышу правильно. Позже, после того, как Шри Ауробиндо покинул нас, эксперты стали говорить, что значение некоторых слов двусмысленное, сомнительное и даже неверное. Кроме того, знаки препинания были расставлены неверно. Иногда, Шри Ауробиндо не диктовал знаки препинания, и я не спрашивал его. Нельзя постоянно напоминать великому поэту о необходимости знаков препинания, в то время, когда он находится в потоке вдохновения, так как, этим можно прервать его течение. В этом не было совершенно никакой необходимости, так как Шри Ауробиндо диктовал очень медленно и иногда умолкал, я думаю, в ожидании вдохновения.
Ритм работы позднее стал более гладким и быстрым, без перерывов, пока, Шри Ауробиндо не сказал, что работа, в основном, завершена, это случилось за две недели до ноябрьского Даршана 1950 года. Наверное, он уже принял решение уйти из этого мира печальной музыки человечества, и оставить ему, как компенсацию за свой уход, божественную музыку «Савитри». Интересный случай остался в моей памяти. Однажды, Шри Ауробиндо продолжал работать, хотя уже было 1:30 – это был редкий случай, и это как раз был день, когда меня пригласил к себе друг пообедать. Я рассчитывал освободиться до 2-х часов, но Шри Ауробиндо был в необыкновенном вдохновении! Наверное, я проявлял некоторые жесты нетерпения, заметив которые, Шри Ауробиндо спросил: «Что такое?» Я не помню, я промолчал или сказал ему правду. Тем не менее, он закончил после этого довольно быстро. Этот случай напоминает мне о ценном предостережении Чампаклала, что те, кто хотят служить Божественному, не должны иметь личных привязанностей или обязательств.
В течение этого периода, Амаль Киран переписывался со своим другом, который был литературным критиком, и в этой переписке они обсуждали «Савитри» и некоторые мистические поэмы Шри Ауробиндо. Эту переписку Амаль посылал Шри Ауробиндо, чтобы узнать его мнение или реакцию. Амаль задавал вопросы о красоте и величии поэзии, и может ли духовная поэзия считаться более великой, чем другие. Ответы Шри Ауробиндо, которые содержали в себе комментарии на свою собственную поэзию и подробные ответы в отношении других предметов, которые Шри Ауробиндо диктовал в это время, занимали большую часть нашего времени, но из ответов было видно, как важна для Шри Ауробиндо была эта дискуссия с Амалем, которого он подготовил в искусстве поэзии. Никто, кроме Амаля, не мог бы обсуждать со Шри Ауробиндо, почти на равных, английскую поэзию и, благодаря этому, многочисленные сложные объяснения о ритме, оверментальной поэзии и т.п., были даны Шри Ауробиндо, которые позднее стали достоянием английской литературы.
Вот, в основном, история написания великой эпической поэмы «Савитри», от её первых набросков до завершения в последние годы жизни Шри Ауробиндо. Несомненно, что первые три Книги несли в себе гораздо более высокий уровень вдохновения и совершенства, чем остальные, так как у Шри Ауробиндо было много свободного времени, и он работал над ними сам и уделял им столько времени, сколько было необходимо, что, к сожалению, нельзя сказать об остальных Книгах. Я не мог оценить «Савитри» так, как это делал Амаль, который терял себя в восхищении красотой поэзии «Савитри». Но я был избран Шри Ауробиндо в качестве секретаря, наверное потому, что у меня не было всех этих даров и, благодаря этому, я мог быть пассивным инструментом и просто записывал всё, что он диктовал, в то время, как Амаль мог бы спорить с ним, задавать вопросы и сомневаться или просто увлекаться красотой строк. Я не приношу извинений, и не испытываю никаких угрызений совести за свои ошибки, ибо Шри Ауробиндо знал какой инструмент он использует. Я только благодарен ему за то, что я мог служить ему с помощью той способности, которую он сам развил и взрастил во мне.
САВИТРИ |
Легенда и Символ
|
Шри Ауробиндо
(перевод с английского Саматы)
|
Избранное |
 Тайное Знание
(отрывок из «Савитри» Книга II Песнь 4)
На высоте стоял он, обращённой к высотам большим.
Слабый свет зари на горизонтах чудных
Мы видим здесь, обозревая Вечность,
Но медлит свет невидимого солнца.
То, что мы видим – тень судьбы грядущей.
Земли зовущий взгляд к далёким высям,
Пролог эпического восхожденья
Души земной от своего начала
К открытию своих великих судеб
И света дальнего бессмертного Луча.
Мир этот есть начало и основа
Где Жизнь и Разум ввысь возводят сны;
Но Сила вечная одна лишь строит мир.
Наш смертный прах превозмогает свет
Бессмертия и беспредельных грёз,
Что ждут открытия в тиши наших сердец;
Неизмеримы глуби бытия сокрыты в нас.
Сродни неизъяснимой Тайне,
Мистично вечные во Времени ином,
Близки земли вершины к небесам.
К высоким пикам вечности иной,
К тем дальним странам в мире светлых грёз,
Далёким от земных обычных троп,
Обширных для земных унылых снов,
Глубоко в нас живёт душа в забвеньи,
И эхом слабым света и молитв
Зовёт в прозрачный свет, к мирам заветным. |
* * *
(отрывок из «Савитри» Книга IV Песнь 1)
Дух, сознающий вечный свой исток,
Высь низводя с небес в земную форму,
Сошел бессмертьем в тела корпус бренный
И не рыдал, смирен судьбою смертной,
Но видел всё спокойным ясным взором.
Вернувшись с трансцендентных вечных планов,
И вновь приняв всё бремя смертной жизни,
Та, кто сразилась со страданием и с тьмой,
Вновь принялась она за труд нетленный:
Та, что прошла чрез смерть в тысячелетьях,
Бездонным сердцем вновь встречала Время. |
Из Песни II «Рост Пламени»
(отрывок из «Савитри» Книга IV Песнь 2)
Её могучий дух вершил дела людей,
А сердца ясный свет манил к себе сердца,
Они любили ту, что превзошла их меру;
И вечности её несли прикосновенье,
Ей открываясь, как цветы навстречу солнцу,
Они отдались ей и большего не знали.
Иные к ней пришли наперекор судьбе;
Меж восхищеньем и сопротивленьем,
Её очарованьем и могучей волей
Смирялись их сердца, нетерпеливы,
С томлением в груди, и жалобой без меры
На бремя тяжкое, что потерять не смели,
Её любви и Красоты безмерный груз:
Иные льнули к ней в слепом желанье
И объявляли всё её своим,
Спеша владеть любовью, что была для всех.
Хоть и сходила вниз она к их малости земной,
Их жизни защищая силой вечной рук,
И знала нужды их и надобность людскую,
И разделяла с ними радость и печаль,
Склоняясь, чтоб помочь их горю и беде,
Мощь расточая щедро, чтоб поднять
К ней ввысь стремленья их сердец,
И хоть она тянула души в обширности свои,
Безмолвием своих глубин их окружая,
И их держа, как Мать своих детей,
Лишь облик внешний нёс сей тяжкий груз
И лил свой свет на смертные дела:
Её великий Дух в ней пребывал один. |
Встреча Савитри и Сатьявана
(отрывок из «Савитри» Книга V Песнь 2)
Они друг друга знали, хоть в странном облаченьи
Для глаза чужд был облик, хоть иной
Уж жизнью полнилась иная плоть, неся в себе
След множества рождений, но духу
Был близок дух, и знало сердце сердце.
Купаясь в радости, так долго ожиданной,
Возлюбленных пути пересеклись,
Двух путников по Времени дорогам,
Судьбой несомых по волнам миров,
Чрез одиночества прошедших дней
К стремительному счастью близкой встречи,
К нежданной истине знакомых глаз
И откровению величия во взоре;
Смущённый формой, пробудился дух,
Прорвав завесу между двух рождений,
И обнажив сердец двух притяженье,
Влекомых, словно в небе две звезды
Летят навстречу, в молчаливом взоре
Они сливались в радостном блаженстве.
Миг озарён был вечности лучом,
Рождая час, началом стало Время. |
Открытие Души
(отрывок из «Савитри» Книга VII Песнь 5)
Она вперёд пошла, ища души мистической обитель.
В Божественную ночь вошла она вначале.
Погас тот свет, что помогает выжить миру,
Та сила, что в борьбе живёт в земной судьбе;
Бессильный разум отдал мысли думы,
И сердце отдало всю призрачность надежд.
Всё знание иссякло, и Идеи форма
Склонила с Мудростью смиренную главу
В благоговенье перед Истиной высокой,
Непостижимой, неизменной, вечной.
Невинное неведенье святое
Склонилось так, как тот, кто служит Богу
Без формы, Свету тайному, что ей неведом.
В простой и чистой пустоте молчанья
Склонился разум пред Непостижимым.
Всё было отдано, остался дух один
И распростёртое стремленье сердца:
В ней силы не было, ни власти, ни надежды;
Ушла желания настойчивая мысль
С пустым тщеславием отдельного себя,
С надеждой тщетною духовного господства,
Она не жаждала спасенья, мир небес:
Само смиренье ей казалось уступкой гордости.
Она была ничто. Лишь Бог один был всё.
Она не знала Бога, лишь знала, что он есть.
Священной тьмы её окутал дух внутри,
Мир был глубокой тьмой, великой и пустой.
И пустота несла в себе смысл всех миров,
Сознанье большее, чем Времени творенья,
И в пустоте жила непостижимость Бога
Вне формы тьмы безгласной, бесконечной.
Как тень едва ступает среди теней,
И ночь скользит среди могучей Тьмы,
Тьма духа малого пересекала
Непостижимую безличность Ночи,
В пустом молчаньи абсолютном она скользила.
Во времени бескрайнем её душа пришла к концу,
Простор, лишённый форм, стал местом духу.
Приблизилась, нарушив пустоту, незримо смена;
Волной внутри мир прежний встрепенулся;
Опять сознание внутри её покоем было.
И чувствовалась близость цели дивной;
Склонились небеса к холму святому,
И воздух трепетал восторгом страстным.
Сиянье розы дивной на древе светлой грёзы,
Лицо Зари из сумрачных глубин вставало.
День наступил, жрец счастья приношений
В молчанье сокровенное её глубин;
Он нёс бессмертный свет как одеянье,
Горела синева бескрайним шлейфом,
И солнце алое он нёс как вечный символ.
Как будто сон забытый воплотился,
Она узнала в пророческом виденье
Бессмертный свет сияющего неба,
И сладость трепета в счастливых небесах.
И, скрытую от разума и осязанья жизни,
Пещеру светлую внутри холма святого
И знала тайную обитель своей души.
Как бы в мистических глубинах рая,
Где Истина нашла приют от дум забвенья,
В уединении скалистом храма тайны,
В приюте Бога от служенья мира тьмы,
Она лежала, недоступная для жизни
И для смятения желаний сердца.
Задумчивое чудное сиянье встречало взор
И сокровенная недвижность везде царила.
Во тьме ужасной выступали
Врата Материи скалы огромной.
Две золотых змеи свились у врат,
Их осеняя чистотой и дивной силой, |
САВИТРИ |
Легенда и Символ
|
Шри Ауробиндо
(перевод с английского Саматы)
|
Книга Первая
Книга Начал
Песнь Первая
Символическая Заря |
То было в час пред пробуждением Богов.
Через тропу божественной Судьбы
В предчувствии, огромный разум Ночи, один,
В её огромном вечном храме,
Лежал недвижный на краю Молчанья.
Был ощутим непроницаем, темён,
Угрюмым символом её незрячей думы,
Бесплотной Вечности бездонный сон;
Непостижимый ноль заполнил мир.
Очнулось падшее безбрежное сознанье
Меж Небытьём начальным и конечным,
Воспоминая сумрачное лоно,
И прочь стремясь от таинства рожденья
И медленного угасанья,
Он жаждал кончить дни во сне Небытия.
Как темное начало всех начал,
Безликое бесформенное Нечто,
Что повторяет вечно акт бездумный,
И продлевает вечно рок незрячий,
Даёт рожденье Силе бессознанья,
Что в сне творящем звёзд рождает жар
И наши бытия в сомнамбулисткой мгле.
Через пустой огромный транс Пространства,
Оцепененья сон без разума и жизни,
Вращалась тень в слепом, бездушном Мраке,
Отброшена назад в немыслимые сны,
Земля неслась одна в бездонной сонной тьме,
Забыв о духе и своей судьбе.
Покойны небеса были пусты, тихи.
Но вот в глубокой тьме вдруг что-то шевельнулось,
Немое имя, бестелесный звук,
Настойчиво, без умысла, невольно,
Желало быть, но лишь не знало как,
Толкало Бессознание, чтоб пробудить Неведенье.
Потом ушло, оставив тонкий след,
И путь открыв заветному желанью,
Нужде забытой, что в мраке подсознанья
Очнулась вдруг, ища забытый след,
Сквозь сомкнутые веки вспоминанья,
Как тот, кто в поисках минувшего себя
Находит только эхо своего желанья.
Как будто даже в этой Тьме глубокой,
Во средоточье небытья пустом,
Таилась здесь беспамятная суть,
Что выжила ушедшее былое
И вновь должна возобновить свой труд,
Чтобы восстать опять в усталом темном мире.
Сознание хотело видеть свет.
Предчувствие вело к далекой смене.
Словно дитя коснулось вдруг щеки
Беспечной Матери Вселенной
Напоминая о себе, в нужде её забот,
Младенец жаждущий хватал бесплотный Мрак.
Неощутимо где-то что-то отворилось:
Полоска неуверенного света
Улыбкой смутной освещая одинокий глас,
Вдруг потревожила напрасный жизни сон.
Прибывшее с бескрайних тайных далей,
Взор вечный вдруг проник сквозь мрак глубин,
Посланником невидимого солнца.
Казалось, что в тупом космическом молчаньи,
Оцепененьи мертвого немого мира,
Он дух искал заброшенный, один,
Так тяжко павший, что забыл былую мощь.
Ворвавшись в бессознание вселенной,
Его послание ползло чрез ропот тьмы,
Зовя приход блаженства и сознанья,
И так, склоняя мёртвую Природу,
Согласье вырвал чувствовать и видеть.
Посеяв мысль в беззвучной Пустоте,
Смысл был рожден в усталой чёрной тьме,
И трепет памяти восстал в сердцах мгновений,
Как будто бы, давно угаснув, дух родился вновь:
Но то забвенье, что следует паденью,
Развеяло во тьме листы былого,
То, что разрушено, пусть возродится там
И прежний опыт пригодится вновь.
Возможно всё, коль есть Божественная воля.
Надежда снизошла в то, что не смело быть
Среди угрюмого пустого гласа Ночи.
Словно ходатайствуя в чуждом мире,
С опасной робкой грацией нетленной,
Осиротевшее, пристанище ища,
Скиталось диво странником без дома.
В приют небес далекий вновь пришел
Призыв неспешный умоляющего жеста.
Упорный трепет сил преображенья
Заставил тьму инертную, слепую,
Чтоб чудо и краса сошли в просторы Бога.
Рукою бледною чарующего света,
Мерцающим на высоте мгновенья,
Блистая золотом жемчужным окаймленья,
На грани тайны приоткрылись грёз врата,
Проём просторный, обнажая тайны суть,
Заставил мира слепоту прозреть.
Тьма соскользнула вниз, как чёрный шёлк
С плеч возлежащего божественного тела.
Тогда в расщелину меж тьмой и бледным светом,
Просвет скупой для солнечной струи,
Ворвалось откровение и пламя.
Короткий вечный знак явился свыше,
В величье тайном трансцендентных планов.
Свет радужный в сиянии Нетленном,
Привет бессмертного неведомого Света
Горел на мирозданья трепетном краю,
Заря соткала плащ в великолепье света
И заронила семя пламени во время.
Мгновенья гость - сияло божество.
На тонкой грани Видение жило
Свет – аркою над думами чела земного.
Толкуя тайную красу блаженства
На тайном языке мистических имён,
Он строки-символы писал сказанья-мифа,
В нём повествуя о величии духовных зорь,
Сияющим письмом на небесах-листах.
Почти в тот день пришло богоявленье,
Все наши мысли и дела его лишь отсвет;
Свет одинокий, луч просторов дальних,
Низвергнут был почти в пустую Тьму.
Опять шаги смутили Ширь пустую;
Зеница Бога, Лик вечного покоя,
Размежил веки, что разверзли небеса;
Блаженства дальние, казалось, стали ближе.
Посол меж вечностью и сменой,
Могучая Богиня снизошла в пространство,
Через которое лежат дороги звёзд,
И твердь нашла подножьем для себя.
Лишь только раз она оборотилась,
Ища своё сокрытое светило,
И принялась за свой бессмертный труд.
Земля почуяла, Богиня стала ближе:
Природа чуткая внимала поступи её,
К ней обратилась ширь своим бескрайним глазом,
И сонм разбросанных миров во тьме глубин
Её улыбки свет раздул живым огнем.
Всё обратилось приношением к ней.
Эфир был мост живой меж небом и землёй;
Ширококрылый гимн священный ветра
Вознесся ввысь и пал в алтарные холмы;
Деревья вознесли молитвы в небеса.
В неведенья краю, что окаймляет бездны,
На бессознательной груди земли,
Где мы не ведаем свой день грядущий,
И Истина царит в тени сомнений,
На поле муки и тяжкого труда,
Что протянулось под бесстрастным взглядом,
Свидетеля тех смертных жалоб и утех,
Земля простёртая несла луч пробужденья.
И здесь видения и прорицанья отсвет
Зажёг обычные пустые формы чудом;
Недолго божий свет томился здесь.
Свет высший чувствовал себя незванным,
Потом божественный рассвет ушёл.
Нежданный, он покинул бренный мир.
Томление святое шло ему вослед,
Служение Присутствию и Силе,
Так совершенно для земных сердец,
Предведенье чудесного рожденья.
Недолго длится здесь нетленный свет:
Духовная краса сознанье озаряет
И выстилает тайной Материи покров
Разменивая вечность на мгновенья.
Так и душа, коль близится порог рожденья,
Вплетает бренный час в Вневременности ритм
Божественная искра в Материи погребена,
Теряя свет в земном бездушном мире,
Короткий миг волшебного сиянья
Был растворен в светящемся эфире.
Заря ушла, и с ней исчез рассвет,
Зов одинокий, одинока Сила
Ушла назад в далёкий тайный мир,
Заря и чудо вечного луча:
Не видя более наш смертный свод.
Чудесная краса, присущая Богам,
Напрасно расцвела для ока смертных;
Слишком мистически-живая для бренных глаз.
Её святое тело унеслось с небес:
Краса и чудо оставили сей мир.
Так Вечная Богиня ушла с земли,
И воцарился прежний свет земного дня.
Возобновляя за краткой передышкой,
Вперёд неся привычный Жизни ход,
Круговорот слепого устремленья.
Всё обратилось вновь к заботам дня;
Народы, что живут плодом земли,
Покорно занялись нуждой дневной,
И тот, чей разум полнится сомненьем,
Единственный, кто смотрит в лик грядущий,
Муж поднял бремя собственной судьбы.
И Савитри проснулась в этот час,
Её народ Жрецу вторил и песне дивной.
В земной чреде земных обычных дней,
Вкушал он радость эфемерных нег,
Судьбы земной призрачные услады.
Земные радости казались чужды ей;
Сродни бессмертию, её истоку,
Могучий странник в человеческом обличье,
Нетленный Гость внутри хранил молчанье.
Призыв, что пробуждает бренный разум,
Его стремленье действовать и знать,
Его нетерпеливое желанье,
Отозвалось в груди заботой чуждой.
Короткий свет земного дня ей был не мил.
В ней мука тяжкая жила богов,
Что погребёнными живут под бренной формой,
Бессмертье подчиняя смерти.
Обширнее блаженства несла в себе она,
Но лишь недолго может свет сиять
Небесным золотом на бренной почве.
Убогий жизни ток во тьме Времен,
Отверг нетленну Духа мощь,
Сознательную ширь и радость,
Что вниз снесла она в земную форму,
Покой блаженства, что венчает душу с миром,
Ключ к пламенеющим дверям экстаза.
Природа бренная, и путь утех и слёз,
Отверг нектар нетленного блаженства:
Давая в дар для дочери небесной
Свой страстный цвет любви с печалью рока.
Напрасной жертвою казался дар небес.
Наследство дивное щедрот небесных,
Себя и всё своё она отдала людям,
В надежде, что её величья всход
В телах и жизни их живым взойдёт,
Даст небесам приют на почве бренной.
Непросто пробудить природу к измененью;
Касанье вечности немило бренной мгле:
Она страшится нетерпимости нетленной,
Сияния эфира и огня;
Ей нестерпим небес счастливый смех,
И ненавистен свет, что сходит свыше;
Она трепещет в свете Истины нагой,
И ненавидит сладость Голоса её.
Высь обрекая на законы тяжки бездны,
Она пятнает грязью посланников небесных:
Грехи природы низкой служат ей защитой.
Она бунтует и бежит спасенья Свыше;
Встречая мукой смертной сыновей Небес.
Сиянье молний в небесах земных,
Их зори-мысли гаснут в земных умах,
Их труд напрасен и свет низринут тьмой,
И крест - удел их за венец снесенный,
Лишь остаётся позади величья Имя.
Огонь сошел, земное сердце тронув, и угас;
Немногие узрели пламя, восстав к небесной жизни.
Слишком иной был мир, она пришла спасти,
Её величие давило на бренну грудь его,
Из мутных бездн вздымался смутный стон,
Глас скорби и паденья, и раздора.
С печалью жить и встретить Смерть в пути, -
Судьбой Бессмертного стал смертного удел.
Так, пойманая в сети судеб земных,
И ожидая испытанья час,
Лишённая судьбы блаженства,
Приемля жизни бренной платье тёмно,
Минуя тех, кого она любила,
Богиня в мире человеческой судьбы.
Её предведенье и горе отделило
От тех, кому она была мила;
Душой сильна, нет нужды утешений,
Она хранила муку в своей груди.
Как тот, кто за собой ведёт слепых,
Несёт в себе неведенье других,
Приют врагу давая, себя и сердца свет.
Безвестен акт её, и рок, что суждено ей встретить.
Без помощи, она должна предвидеть и сметь.
И вот пришло к ней утро роковое,
Неся с собою полдень, как любой другой.
Природа на своём пути не замечает,
Когда она нить жизни прерывает;
И прочь спешит, покинув хладный прах:
Лишь человек грустит и зрит Всевидящее око.
И в час отчаянья, души её печали,
В угрюмом столкновенье с волей смерти,
Рыданье не сорвалось с губ её;
Она ни с кем не разделила тайну горя;
Покоен лик её был и мужество безмолвно,
Лишь внешнее сознанье в ней боролось;
И в бренной форме в ней сияло божество:
Её душа была открыта душе во всём,
Её природа знала всю Природу как свою.
Одна, живя внутри, она жила во всём;
Неся в себе одной огромный мир:
Её печаль была одной с космической бедой,
И мощь её черпала силу в космическом огне;
Универсальной Матери любовь таилась в ней.
В борьбе со злом недужных корней жизни,
Её беда была земли угрюмый знак,
Из мук своих она создала острый меч.
Дух одинокий, сердце, обширное как мир,
К труду Бессмертному она восстала.
Вначале, жизнь не знала скорби у неё в груди:
Обьятая земной пустой дремотой,
Бездейственная, в забытьи,
На грани разума, простёрта в бессознаньи,
Покойна и тиха, как камень иль звезда.
В расщелине молчанья меж двух миров
Она лежала, далека от горя и забот,
Ничто не говорило о печали.
Но вот, во тьме воспоминанье шевельнулось,
Она коснулась рукой своей груди
И боль почувствовала где-то рядом,
Глубокую, привычную, тупую,
Она не ведала причину и исток.
Та сила, что питает разум, удалилась:
Тяжелыми, тупыми были слуги жизни,
Как те, что знают труд без наслажденья;
Угрюмый факел чувств пылать не мог;
Беспомощный, мозг не нашёл былого.
Была лишь смутная земная форма.
Воспрянув вдруг, она взяла космическое бремя.
На зов безмолвный тела
Её могучий дух назад вернулся,
Назад к ярму неведенья судьбы,
Назад к труду и ноше смертных дней,
Светя чрез символы и сны коротких грёз,
Пересекая волны моря сна.
Вдруг бренный дом её почуял смены трепет,
Что осветил внутри пространства жизни,
И памяти окно вдруг распахнулось,
Шаги усталых дум пришли к её вратам.
Всё возвратилось к ней: Любовь и Рок,
Извечные противники вокруг стояли,
Огромные фигуры в борьбе ночной:
Рождённые во мраке Бессознанья Боги
Восстали для борьбы и вечных мук,
В тени её пылающего сердца,
В угрюмом средоточии борьбы,
Ужасной бездны страж во тьме сидел,
Немой наследник страдания земли,
Фигура каменной богоподобной Боли
Перед собой уставилась недвижным взглядом,
Он бездны скорби знал, но жизни цель не ведал.
В угрюмую суровость погружён,
Прикован к трону тяжкому, он ждал
Её дневную дань невыплаканных слёз.
Всё горе тяжкое судьбы восстало перед ней.
Страданья и желанья жертва,
Земля приносит высшему Экстазу,
Возобновилась вновь под вечной Дланью.
Проснувшись, она несла чреду мгновений,
Обозревая мир опасный и зелёный,
Внимая жизни голосам слепого мира.
Среди обычных звуков, неизменной сцены
Её душа восстала Судьбе навстречу.
Недвижная внутри, она собралаcь с силой.
То был день смерти Сатьявана.
Конец Песни первой |
Комментарии Шри Ауробиндо к Песне 1
«Божественная Судьба» - это мироздание, созидание мира, которое будет продолжаться вечно. Оно началось с предчувствующего разума Ночи. Это бессознательный, недвижный, безжизненный, слепой разум. Тьма и бессознательность, недвижность, безжизненность, бесформенная Бесконечность и непостижимый ноль – все эти слова должны выразить Небытие мира». (About Savitri)
«Стремительные переходы от одного образа к другому... Я отбираю отдельные идеи и впечатления, для того, чтобы создать символ преходящей тьмы души и Природы, которая предстаёт перед нашим мимолётным ощущением тем, что выражено в образе Ночи универсальной и вечной». (Savitri p.829)
«настоящим символом внутренней реальности и основной целью является описание того, что стоит за этим символом». (Savitri p.907)
«Прежде всего, приходит черное безмолвие, потом настойчивое прикосновение, после чего приходят первые «краса и чудо», которые ведут к волшебным вратам и «светлому углу.» Потом опять наступает тьма, сравнение «соскальзывающего покрывала» говорит о стремительности смены. В результате этого, то, что было бледным ущельем, становится сияющим разрывом… После этого, всё превращается «в краткий вечный знак», радужное сияние, затем яркая вспышка пламени и великолепное сияние» (Savitri, 1954, p. 82-89).
«поступь» Божественной Матери была вторжением в Пустоту Бессознания и вестником избавления от неё.» (Savitri, p. 908)
«Заря приходит, божественная, отвергая Светом всю тьму и зло.» Она, и в самом деле, несёт не только счастливые истины, но и наше духовное богатство и радость, она приносит счастье, которое достигается человеком или приносится ему Истиной.» (SABCL 10, p. 130)
«… этот отрывок в моём символическом видении Ночи и Зари несёт в себе сознательное поклонение Природы, когда она чувствует приближение всемогущей Богини вечного Света… В оккультном видении дыхание, звук, движение, по которому мы физически чувствуем приближение ветра, это не его истинная суть, но всего лишь физическое проявление бога-ветра или духа воздуха, также как в Ведах жертвенный огонь является только физическим рождением, временным телом или проявлением бога Огня, Агни. …Эпитет «ширококрылый», поэтому, не относится к ветру, но, собственно, к голосу ветра, который принимает форму сознательного гимна стремления и поднимается из груди великого жреца, также как птица с огромными крыльями взлетает в небо и садится, и взлетает опять, стремится и падает «в алтарные холмы»… Таким образом, это картина сознательного поклонения Природы, и в каждом элементе она проявляет своё сознание по-своему, в ветре и его гимне, в пиках гор, в ветвях деревьев. Ветер - это великий жрец жертвоприношения служения, его голос поднимается в сознательном гимне стремления, горы подносят себя в качестве алтаря жертвоприношения, деревья поднимают свои высокие ветви к небесам, как поклоняющиеся им, молчаливые символы молитвы, и свет небес, в который поднимаются их ветви, символизирует собой Запредельное, к которому всё стремится.»
«Мне кажется, вы писали в письме, что в строке «Поверженная ниц земля несла луч пробужденья», вместо слова «земля» должно быть слово «душа»! Но «земля» - это именно то слово, которое должно быть там; ибо я описываю высший свет, падающий на низшие уровни земли, а не на душу. Нет сомнения, вся эта сцена глубоко символична, но символ должен быть впереди, а то, что он символизирует, должно быть скрыто или, всего лишь, выглядывать из-за его спины, оно не может выйти вперёд открыто и оттолкнуть в сторону символ.» (Savitri P. 860)
Книга Первая
Книга Начал
Песнь Вторая
Предмет Спора |
Погружаясь в тайные пределы мысли,
Её душа жила в многообразном прошлом,
Что жило вновь и знало свой конец;
Умирая, оно было нетленно в ней;
Ускользая от взора бренных глаз,
Незримое, тень самого себя,
Оно грядущее несло на призрачной груди,
Вдоль убегающей назад былой тропы
Вернулся вспять поток живых мгновений,
И на брегах таинственных знакомых вод
Столпились милые для сердца формы
И образы того, что жило в прошлом,
Её свидетель дух стоял, обозревая Время.
Всё, чем была она, её мечты и сны
Скользили мимо в небесах воспоминаний.
Как будто в радужной пылающей заре
Её судьбы былой широкие дороги
Лежали пред её кристальным взором,
От солнечной страны, где детство ожило,
И голубой гряды вершин полета юности
До райских рощ и крыл Любви павлиньих,
И радости в тени безмолвной рока
Последних дней, где небеса чередовались с адом.
Двенадцать месяцев любви вели ко дню судьбы.
Нисходит сверхъестественная тьма.
На человека в час, когда он близок к Богу:
Приходит день, когда Природы ухищренья
Бессильны и Неведенья защита прочь спешит,
Отброшен лик поверхностный души,
В истоке духа обнажается природа
В нужде быть первозданной сущностью внутри:
Тот час пришел теперь к Савитри.
Она пришла к порогу, где жизнь напрасна,
И в пробуждённом и нетленном духе
Её судьбы земной отвергнут рок.
Нетленный дух один подъемлет бремя
Во Времени рожденья смысл суровый.
Один Атман, что жизнь творит земную
Стирает бесконечную черту,
Что единит имён и жизней смену
Неисчислимых личностей чреду,
И продолжает в наших мыслях -думах
След позабытых дел и прежних снов,
Лишь Он прервёт закон прошедших форм,
Наследства бремя прежних судеб,
Что тело и душа приемлют слепо.
Тот эпизод в истории забытой,
Что без сюжета, смысла, без начала,
История давно ушедшей жизни,
Что подготовила судьбу и наши думы,
Дитя энергий прошлых. Тех судеб,
Чью череду космических рождений,
Ей должно разорвать, сместить веленьем духа
Всё прошлое, преграду на пути Бессмертном,
Стереть судьбы закон, дать жизни ход иной.
Собранье первозданное Владык
На неизведанного узкой грани
Её души раздор с суровой Пустотой
В борьбе решить должно, в опасной тьме:
Лицом к лицу её душа узрит Первопричину,
Вселенную собой уравновесит.
На горном пике - только Дух и Тьма,
Здесь жизнь бессмысленна, и для любви нет места,
Она на суд представит свой вопрос,
В пещере смерти мира, жизни право
Дух отстоит, чтобы любить и жить.
И изменить закон Природы страшный;
Освободить себя от прошлых уз,
И исчерпать страданий прошлых счёт,
Стереть из Времени души старинный долг
И рабство тяжкое Кармических Богов,
Неумолимого Закона кару,
Нужду глубокую универсальной боли,
Последствий тяжких, жертвоприношений.
Из стран безвременных она пришла
Чтобы пронзить идеи глубиной чудовищную Тьму,
Взглянуть в глаза безвременные Смерти
И обнажённым духом измерить Ночи вечность
Великий страшный миг был близко.
В доспехах батальон судьбе навстречу шёл,
Дней долгих череда прошла тяжёлым шагом,
Дней долгих краткий миг перед концом.
Одна средь милых лиц, она одна лишь знала
Среди сердец беспечных и счастливых,
Её вооружённый дух стоял на страже дней,
Грядущего шаги он слышал и смотрел
В иные дали красоты нетленной,
Могучий воин тайных страшных битв,
Хоть мир не ведал, но Дух стоял за мир:
Без помощи, лишь внутренняя Сила;
Без зрителей, свидетелей земных;
Лишь Бог вверху, одна внизу Природа
Борьбы могучей видели исход.
Вокруг неё нагих угрюмых скал
Вершины серые смотрели в небеса,
Леса зелёные в глубокой думе,
Лишь ветер нарушал дерев беззвучный хор.
Великолепье погружённой в тайну жизни,
Листвой густой одетые леса,
И яркие лучи в зеленых тихих рощах,
В цветах чудесных изумрудных трав
Судьбы её уединенной сцены.
Здесь она поднялась к высотам Духа:
Свидетель титанических молчаний,
Что душу погрузил в их бесконечность,
И обнажил её природы тайну,
Соединив её с обширным миром.
То одиночество наполнило величьем
Её земную жизнь и тайны думы,
Давая вечности узор и вдохновенье.
Нужды простой настойчивая жажда
Свела земную жизнь к делам немногим,
И вечный груз забот земных людей
В простой нужде насущной стал несложным,
Мощь девственной земли, природы
Задумчивое множество дерев,
Сапфирной неги свет небесный,
И ход торжественный неторопливых дней
Давали ей отдохновенье неги для дум и Бога.
Сияющий пролог её глубокой драмы
Был прожит здесь в тиши.
Для вечности то было сокровенной глубокой чащей
В уединении задумчивых лесов,
И в окружении стремления вершин
Пришла сквозь Времени блистающие врата
Там, где внимает неподвижность слову
И не спешат часы к печальной смене.
Там, со внезапностью божественной судьбы,
Вторя приходу первому и нисхожденью,
Блаженством заменяя скучный рок земной,
Любовь явилась ей, в ней тень таилась – Смерть.
Пусть обретёт она здесь храм священный.
С тех пор, как человек взор устремил свой ввысь,
Чрез испытания и долгую борьбу,
Чудесней девы не рождалось в мире
Для богом данного огня Любви,
Подобно молнии с небес сошла она во тьму.
Всё в ней дышало благородным духом.
К обширности земной близка и к небесам,
Стремительна и высока душа её была,
Летя через миры величья и покоя
Над Мысли тропами к нетленным далям.
Исполненная в ней могучей силой воля;
А разум, искренности белой море,
В теченье страстном бурных волн не знал.
Подобна жрице чистого блаженства,
Во вдохновении мистического танца
Ведомая высоким откровеньем
И гласом Истины в пещере-храме,
Молчания исток в блаженстве светлом,
И полное творящих ритмов тело
Подобно розовой заре рассветной,
Сосудом тайным света божества,
Иль золотым порталом было в вечном храме.
Бессмертный ритм в поступи земной,
Её улыбка, взор будили свет небес
В земной судьбе, их радость и блаженство
Верховный лили ритм в дела людей.
Отдать себя другим её природой было;
Великодушие огромное, как мир
Величьем одевало всё вокруг
И смысл давало и обширность миру:
Её заботливость была подобной солнцу,
Её высокий пыл – спокойным небесам.
Душа, что прочь летит, как бедный птах,
Спасаясь от штормов на утомлённых крыльях,
В ней обретала тихую обитель,
Защиту, свет небес, чудесный сень-приют,
Где жизнь медовым пламенем вливалась,
Привычку счастья щедро возвращая,
В её сияющей величьем атмосфере,
И светлой радости тепла правленья.
В глубоком состраданье, в тишине святыни
Её спасенье отворяло врата небес;
Её любовь была обширнее вселенной,
Весь мир найти приют в её бескрайнем сердце мог.
Великий бог мог обитать в ней: пуста,
Свободна от ничтожества земного эго,
Вместить она могла б его высокий дух,
Тот, что в божественное всё вокруг
Одним движеньем превращает вдруг.
И бездны в ней таили море света.
Она была недвижностью и словом,
Материком глубокого покоя
И океаном силы девственной огня;
Мощь и безмолвие богов принадлежали ей.
В ней знали боги собственную ширь,
Эфир высокий тонкий в ней найдя,
Они вошли в неё как в отчий дом.
В ней обрели они бессмертья вечность.
Печаль не преграждала путь лучу доселе.
В объятьях хрупких тленных и земных,
С её рождения в дыханья полном теле,
Растущим ввысь в гармонии с судьбой,
Где жизнь не знала слёз печальной смены,
И свет небес был скрыт от бренных глаз,
Дивясь на хрупкий мир и смену форм,
Несомый на холстах мерцающих Времён,
Она несла в себе мощь сил нетленных.
Она жила трудами жизни бренной,
Но в поступи несла дыхание богов.
Земли убогий след не замутил зерцала,
В чьём отраженье жил блаженный свет,
Нетронутый нечистой тьмой земной.
Сокрыт был тот, кто жил внутри неё,
Её товарищ вечный в светлых сферах,
Пришедший вниз из бесконечных далей
В её маняший свет и пробужденье,
Жар-птица – пламя бесконечного блаженства,
Парил на крыльях огненных над ней:
Небес покойный щит хранил её покой.
Сияющей орбитой прошли младые лета,
Как одеяние богов златое мимолётно;
Царила юность в ней в счастливой неге.
Но радость на земле не может длиться вечно:
Есть тьма в земных пределах узких,
Что радости не стерпит долговечной.
И ей уделом стал земного счастья Рок:
Бессмертной выпал мимолётный срок.
Встречает тот в земных доспехах дух,
И назначает путь его судьбы,
Кто выбирает для страдающей души
Смерть, муку и печаль, что дух ведут,
Тьмы божество светильником терзаний
Чуть осветило бездну мирозданья,
Её зовя наполнить духом мрак.
В безжалостном величии сидел он,
И, возвышая ужас Вечных дум,
Он трудность измерял могучей силой
И глубже бездну рыл, что все должны пройти.
Он нападал в ней на божественный исток.
И тем сроднил страданья сердца с миром
И вызвал силу в ней предназначенья.
Для этого она спустилась в этот мир
Для битвы с Тенью приняла рожденье,
Должна решить она загадку жизни,
Земной судьбы борьбу в Материи тьме.
Нести ли на себе Неведенье и смерть
Иль проложить Бессмертию дорогу,
Богоподобный Бой принять во тьме
Её души Судьба была и смысл.
Но не страдать под бременем судьбы
Она пришла спасать и побеждать.
Не мглы земной она была дитя,
Для жизни краткой в суете забот
Мятежной тени на экране Рока,
Ожившей лишь на миг для смутной драмы,
Иль брошенной на океан Желанья
В разливе бурном волн судьбы бессильной
Средь гаваней и бухты Обстоятельств,
Рождённая под бременем страдать,
Игрушкой быть в руках Судьбы бескрылой
Иль пешкой, участь чья лишь малый шаг
На шахматной доске в игре души и рока
Пройти вперёд – вот человека доля.
Но в ней жила одна сознанья Сила.
Загадка Божества в рассветной мгле,
И странный и нелёгкий компромисс
Земной Природы и Души бессмертной,
Где всё свершается по воле Шанса
И равнодушной и слепой Нужды,
Не смеет сильным быть огонь души.
А если бы земли коснулось Пламя
Всей силой первозданного Огня,
Земля погибла бы под грузом Вечным.
Тюрьма – материи огромный мир:
И путь любой закрыт слепым Законом,
У врат глухих ступают мерно стражи.
Угрюмый трибунал Неведенья и Тьмы,
И Инквизиторы и слуги Ночи
Выносят приговор для странницы души,
Так Кармы путь и библии закон
Обуздывают в нас и Бога и Титана:
Кнут боли, краткой радости уступка
Хранят недвижного вращенья Круг.
Пределом скован разума полёт,
Печатью сдержана необозримость сердца;
И смерть дорогу преграждает Жизни.
Так Бессознания правленье длится
Пока спиралью медленной идут века,
И зверь пасётся у святой ограды,
И золотым орлам закрыты небеса.
Но среди тьмы вдруг вспыхнул пламя-свет.
Тот, кто зажёг его, был привлечён к ответу
И властью сумрака, что ненавидит радость,
Где жизнь должна платить за краткий смех,
Приговорён был механическим судьёй
К жестокой каре человеческих надежд.
Но не склонила головы она пред роком,
И обнажила сердце для судьбы ударов.
Склоняется так разум человека,
Послушный древним будто мир законам,
Приемлющий без жалоб бога тьмы.
В ней неземного свет посеял семя,
И крыл могучих дух сложить не мог,
Чтобы подчинить себя обычной доле,
Или, в лишённой смысла бренной жизни
Соединить себя с землёй, бежать от звёзд,
И погасить бедой угрюмой зов бессмертный,
Вскормлённый светом истины высокой
И зная свой божественный исток,
В ней дух не ждал в страданьях утешенья,
Не знал он пораженья компромисс.
Исполнить должен он божественное слово:
Души судьбу-историю она творила
В деяньях, мыслях на страницах Жизни,
И не могла она закрыть начертанного Свет,
Стереть сиянье Вечности высокой
И дать согласие своё и волю
Тупой судьбе земной и бренной жизни.
Та сила в ней, что с дней творенья мира
Рождала в жизни вечности закон,
Бессмертных целей воплощая рок,
Не ведала печали пораженья,
И не могла оставить миссии высокой,
И подчинить себя закону бренных дел
Иль уступить судьбу земному смыслу.
В душе своей она нашла спасенья свет;
Закону тьмы закон верховный ровней ставя:
И воли твёрдой власть соперником судьбе.
Её величие пришло прервать ход Рока.
Бессмертный стук в ворота тайные души
Дал силу ей прикосновеньем вечным,
И пробудил от дрёмы дух в глубинах сердца.
Он нёс в себе Того прикосновенье,
Что губит и спасает. Чрез пути ужасные
И тёмные маршруты, незримые для бренных глаз,
Она пришла к Вселенной механизму,
Стояло сердце на пути вращения колёс,
И замер ход огромных рычагов
Перед сознанием огня души.
Рычаг волшебный вдруг предстал пред ней,
Что движим тайною Божественною волей:
Молитва, слово, грёз высокий идеал
Возвысить могут человека к Богу.
И чудо станет вдруг законом жизни,
Один могучий шаг изменит ход судьбы;
И мысль одна вдруг станет всемогущей.
Всё кажется сейчас изделием Природы
И рабски служит тёмному закону,
Всё следует предписанному ходу
Её бессменных правил и судеб,
Её империя слепых машин
Уничтожает право человека воли
Решать свой выбор, оставляя жизнь
Быть механизмом средь других машин;
В ней поршень разума штампует мысль,
Биенье сердца чувствам даст предел;
И неживые думы фабрикуют душу.
Иль жизни силуэт откроет знаки
Слепого Случая, что повторяет мир
И в карусели кружит в стенах узких
Тюрьмы Материи, событий неуклюжих,
Которым разум смысл даёт иной,
Иль эмпирических исканий Жизни,
Иль разума слепого исполинский труд.
Но явит мудрость виденье внутри:
И инструмент Природы будет царь;
Он знает Дух свой и сознанья силу;
Его душа внутри верховный видит Свет.
Бог за машиной грубой в ней таится.
Та истина взойдёт в огня триумфе;
И победит вдруг в человеке Бог,
И явит лик свой тайный и бессмертный.
Великая Мать-Мир восстала в ней;
И обратила вспять бессменный ход судьбы,
Дух овладел слепым Предназначеньем,
Остановил бессмысленный вращенья Ход.
И марш Необходимости ужасный.
Воитель огненный сошёл с высот небесных,
Чтоб силой распахнуть затворы древних врат,
И отобрать закон слепой у Смерти,
И разорвать предел Времён и тьмы сознанья.
Конец Песни 2 |
Комментарии к Песне 2
«Савитри является эпической поэмой, которая воспевает Победу над смертью», - сказала Мать. Поэтому, основной темой является победа над смертью на индивидуальном и универсальном уровне. Сатьяван – это душа земли, прикованная к вечному закону Смерти. Нарад предсказал, что,
Двенадцать быстрых месяцев даны ей и ему;
Затем, приходит день и Сатьяван умрет. |
Сможет ли кто-нибудь прервать силой своей души преграду на дороге к бессмертию и принести новую судьбу на землю? Это духовная миссия Савитри:
Одна, живя внутри, она жила во всём;
Неся в себе одной огромный мир;
Её печаль была одной с космической бедой,
И мощь её черпала силу в космическом огне;
Универсальной Матери любовь таилась в ней. |
В тот день, когда Сатьяван должен умереть, Савитри, недвижная, собрала всю свою силу для того, чтобы противостоять Времени и Судьбе.
В этот момент Шри Ауробиндо переносит нас в многообразное прошлое воспоминаний. Как будто бы, собираясь с силой, она собирает и своё прошлое, переживая его самые яркие моменты. Это необходимо для того, чтобы разрушить её прошлое перед тем как она отождествится со своим Духом:
….Толпились образы былого,
Что жили вновь и знали, что в последний раз:…
Былое несло грядущее на призрачной груди. |
В то время как «Её Свидетель дух стоял, обозревая Время», Савитри видела своё детство, юность, всё, что она любила раньше, свои надежды и мечты.
Она видела «Своей жизни широкие пути и милые тропинки», которые мелькали перед ней на небесах её памяти. Самыми светлыми в жизни Савитри были, наверное, те «двенадцать страстных месяцев», которые можно сравнить с «райскими садами». Фраза «павлиньи крылья Любви», в стихотворении:
| И райские сады и крылья павлиньи Любви. |
говорят о блаженстве и интенсивности Любви. Танец павлина символизирует собой танец радости. Этот танец, в котором танцовщица забывает себя, распространяя волны красоты и радости вокруг. Разноцветные крылья павлина символизируют собой радужную гамму самой любви. Следует заметить, что Любовь в этих строках пишется с большой буквы, свидетельствуя о том, что источник этой любви божественный и, тем не менее, по-человечески страстный.
Божественная Любовь и Блаженство следуют приговору земной судьбы, ожидая «в безмолвной тени рока» - ибо это тень смерти, которая стремительно приближается к Сатьявану. Выражение «небеса состязались с адом» показывает значительность этого дня – дня, когда Сатьяван должен умереть, ибо именно в этот день должна быть одержана великая победа или поражение – победа над Смертью.
В этот момент, когда Савитри переживает своё прошлое, только для того, чтобы освободиться от него и обратиться к Духу в ней, «абсолютная сверхъестественная тьма» нисходит на неё.
Мистики говорят, что когда «человек приближается к Богу», он должен пройти через темный туннель:
Я промолвил душе своей, будь неподвижной,
И позволь чёрной тьме снизойти на тебя,
Ибо тьма эта есть Бога тьма. |
Св. Иоан Креститель пишет в своей книге, «Восхождение на Вершину Кармеля»:
«…эта тёмная ночь, через которую проходит душа, для того, чтобы обрести Божественный свет совершенного союза Божественной любви.»
и далее он пишет: «Пассивный путь, это тот, когда душа бездейственна, и Бог трудится в ней, пока душа хранит терпение, после чего она проходит через состояние пустоты, в котором сё временно сводится на нет – чувственные ощущения, также как и духовные. Шри Ауробиндо описывает это состояние так:
Приходит час, когда Природы исчезает власть;
Изгнание из-под Неведенья защиты,
Возврат назад к природе первозданной… |
До тех пор, пока человек не «изгнан» из-под «защиты Неведения», он не может испытать состояние пустоты. Поэтому поэт:
Не здесь
Не здесь та тьма, в щебечущих мирах,
Спускайся ниже, опустись
В мир одиночества без смены,
Мир есть не мир, но то, что есть - небытиё,
Тьма ждёт внутри, лишенная всего,
Лишь пустота и тьма,
Воображенья нет и нет объектов боле,
Открыт лишь мир души. |
В опыте мистиков, это духовное опустошение необходимо для нисхождения Милости. Это только
Тьма, чтоб очистить душу,
Опустошая лишеньем чувства;
И преходящее очистить от любви. |
Шри Ауробиндо описывает такую же очистительную тьму:
Он должен отвергнуть свою внешнюю душу
И стать необлаченной сущностью внутри. |
Под давлением «тьмы на тьму», человек должен спасаться бегством к «необлаченной сущности внутри», к психическому существу, силе души. Всё, что поддерживает внешнее сознание, исчезает, «когда природы исчезает власть», и тогда человек должен вернуться назад к своей внутренней сути, к сущности души. И это «очищающая тьма» пришла сейчас к Савитри:
| Тот час пришёл сейчас и для Савитри |
|
[ Главная страница | Шри Ауробиндо | Мать | Новости | Журнал "Цель" | Практика Йоги | Фильмы и Музыка | Искусство Йоги | Библиотека ]