Жизнь Божественная

Книга I

Вездесущая Реальность и Вселенная

Глава I

Человеческое Стремление

Самое раннее стремление человеческое, появляющееся на заре его пробуждающейся мысли и, кажется, его основное и неизбежное стремление, - ибо оно переживает самые долгие периоды скептицизма, и неизменно возвращается после очередного изгнания, - является и самым возвышенным его стремлением. Оно проявляет себя в неизъяснимой вере в Бога, стремлении к совершенству, неустанных поисках чистой Истины и чистого Блаженства, интуитивном знании тайного бессмертия. На заре человеческого знания появились первые признаки этого неустанного стремления; сегодня мы видим, как человечество, неудовлетворённое победоносным анализом внешних проявлений Природы, готово вернуться к своим изначальным поискам. Изначальная формула Мудрости, кажется, обещает стать последней, - Бог, Свет, Свобода, Бессмертие.

Высокие идеалы человечества противоречат обычному человеческому опыту, и в то же самое время являются подтверждением более возвышенных и глубоких опытов, сверхъестественных для человеческой природы и достижимых только лишь с помощью огромного индивидуального усилия или естественного хода эволюционного развития. Знать, обладать и быть божественным бытием в животном и эгоистическом сознании, преобразовать нашу сумеречную и убогую физическую ментальность во всеобъемлющее супраментальное знание, установить покой и полновесное блаженство там, где сейчас живёт только постоянная смена преходящих наслаждений, осажденная физической болью и эмоциональным страданием, установить беспредельную свободу в мире, который представляет из себя ограниченный список механических нужд, открыть и познать бессмертную жизнь в теле, подверженном смерти и бесконечным изменениям, - вот, что предлагается нам как проявление Божественного в Материи, и что является целью Природы в её земной эволюции. Для обычного материального разума, который считает свою настоящую организацию сознания пределом своих возможностей, противоречие неосуществлённых идеалов с фактом материального существования является последним барьером на пути к признанию их реальности. Но если мы посмотрим более глубоко на то, как устроен этот мир, это кажущееся противоречие оказывается частью первозданного метода Природы и несёт на себе печать её полного одобрения.

Ибо все проблемы существования являются по сути своей проблемами поиска гармонии. Они возникают в результате восприятия неразрешенного конфликта и инстинктивного знания о существовании некоего согласия или единства. Оставаться не обеспокоенным неразрешимым конфликтом является приемлемым только для материальной и более животной части человеческого сознания,  в то время как для полностью пробужденного разума это представляется невозможным, и даже материальные части сознания избегают необходимости конфликта, лишь отворачиваясь от проблемы или обходясь грубым и практическим компромиссом. Ибо, по сути своей, вся Природа находится в поиске гармонии, жизнь и материя в своей собственной сфере, в такой же степени, как и разум в организации своих собственных впечатлений. Чем разительнее очевидная дезорганизация предложенного материала, или явная несоразмерность, иногда доходящая до совершенного противоречия элементов, которые должны быть использованы, тем сильнее возмущение в Природе, что приводит к установлению более тонкой и мощной организации или порядку, которые обычно появляются в результате менее энергичного усилия. Соответствие активной Жизни и материала формы, в которой, кажется, само действие есть инерция,  является той проблемой противоположностей, которую Природе удалось решить, и она всегда старается найти лучшее решение, включающее в себя более сложную организацию; ибо её совершенным решением было бы материальное бессмертие полностью организованного животного тела, ведомого разумом. Соответствие сознательного разума и сознательной воли с формой и жизнью, которые, по природе своей, не являются само-сознательными и обладают, в лучшем случае, механической или подсознательной волей, является ещё одной проблемой, в которой Природа достигла удивительных результатов, не останавливаясь на этом и всегда стремясь достигнуть более совершенных высот; ибо в этом случае её конечным результатом было бы животное сознание, которое более не ищет, но обладает Истиной и Светом, с практическим всемогуществом, как результат обладания  непосредственным и совершенным знанием. Но, в таком случае, устремленный ввысь импульс человека к объединению высших противоположностей не только рационален, но он также является единственным логическим выводом того закона и целенаправленного усилия, которое является  фундаментальным методом Природы и сутью её универсальных устремлений.

Мы говорим об эволюции Жизни в Материи, эволюции Разума в Материи; но эволюция всего лишь слово, которое просто описывает явление, не объясняя его. Ибо, кажется, не существует достаточного веского повода, почему Жизнь должна появиться из комбинации элементов материи, а Разум в результате эволюции живой формы, и только в том случае, если мы рассмотрим решение, предложенное Ведами, которое говорит о том, что принцип Жизни уже тайно присутствует в Материи, а принцип Разума в Жизни, потому что, по сути своей, Материя и есть форма тайной Жизни, принцип Жизни – форма тайного Сознания, мы обретём приемлемое объяснение. И тогда ничто более не мешает нам  сделать следующий шаг на пути наших рассуждений и допустить, что ментальное сознание может само по себе быть только формой и прикрытием высших состояний сознания, которые находятся за пределами Разума. В этом случае непобедимое стремление человека к Богу, Свету, Блаженству, Свободе, Бессмертию занимает своё законное место в последовательности импульсов Природы, просто как необходимое стремление, с помощью которого Природа стремится эволюционировать за пределы Разума, и является естественным, истинным и правомерным также, как стремление к Жизни, которое свойственно определённым формам Материи, или стремление к Разуму, которое она спрятала в определённых формах Жизни. Как там, так и здесь, стремление существует в различной степени своего проявления в её разнообразных сосудах с тенденцией постоянного восхождения в жизнеутверждающей силе её воли быть; как там, так и здесь, она постепенно развивается и должна развивать необходимые органы и службы. Также, как стремление к Разуму идёт от более восприимчивых реакций Жизни в металле и растении, получая своё полное воплощение и организацию в человеке, в самом человеке существует тенденция восхождения, готовящая его к высшей и божественной жизни. Животное является живой лабораторией, в которой Природа, так сказать, создала человека. И сам человек в такой же степени может быть думающей и живой лабораторией, в которой, при его сознательном участии и сотрудничестве, она создаст супермена, бога. Или же нам следует сказать, проявить Бога? Ибо, если эволюция представляет из себя стремящееся к прогрессу проявление Природы того, что дремлет или совершает в ней работу, будучи вовлеченным в её формы и механизмы, то она также является явной реализацией того, что есть её тайная суть. В таком случае, мы не можем остановить её на определённой стадии её эволюции, кроме того, мы не имеем права объявить вместе с человеком религии противоестественными и претенциозными, или разделить взгляды рационалиста и объявить болезнью или галлюцинацией какое бы то ни было её намеренье или усилие, которое она делает, чтобы выйти за пределы существующего мира. Если истинно то, что Дух, вовлеченный в Материю, и являющая себя нашему внешнему сознанию Природа, действительно является тайным Божеством, тогда проявление Божественного в себе и реализация Бога внутри нас и вне нас, является высочайшей и закономерной целью, возможной для человека на земле.

Таким образом, вечный парадокс и вечная истина божественной жизни в животном теле, бессмертное стремление или реальность, обитающая в смертном жилище, единственное и универсальное сознание, воплощающее себя в ограниченных умах и разделенных эго, трансцендентное, неопределимое, безвременное и внепространственное Бытиё, которое одно делает время и пространство и космос возможными, и во всём этом высшая истина может быть постигнута низшим сознанием, представляется логически правомерным разумному рассуждению в такой же степени, как и настойчивому инстинкту или интуиции человечества. Иногда делаются попытки наконец-то избавиться от всех вопросов, которые так часто объявляются неразрешимыми логической мыслью, и заставить людей ограничить свою ментальную деятельность решением насущных практических проблем их материального существования во вселенной; но такое мировоззрение обычно не задерживается долго. Человечество возвращается после таких отклонений с более настойчивым требованием истины и неутолимой жаждой поиска немедленного решения. Благодаря этой жажде, оживает мистицизм и новые религии появляются на месте старых, разрушенных или потерявших своё былое значение благодаря известному скептицизму, который сам по себе не может удовлетворить, ибо, хотя его делом и является поиск знания, он не обладает достаточной настойчивостью и усердием для того, чтобы найти знание. Попытки отрицать или подавить истину, ибо она всё ещё остаётся неясной и непонятной в своих внешних проявлениях, и зачастую выражает себя в ханжеском суеверии или фанатизме веры, сами по себе являются ханжескими. Желание избежать космической необходимости, ибо она сопряжена с трудностями, которые нелегко оправдать немедленными результатами, в конце концов, выражает себя в неприятии истины Природы и возмущении против тайной могучей воли великой Матери. Лучшим и более рациональным путём является приятие того, чем она не позволит нам пренебречь, но подъемлет его из тьмы слепого инстинкта и смутной интуиции, и случайного стремления в свет разума и сознательной само-направляющей воли. И, если существует высший свет озаренной интуиции или обнажающей себя истины, к которой в настоящее время не имеет доступа человек, являющей себя редкими озарениями, как будто скрытой под покровом тьмы, иногда появляясь северным сиянием в наших материальных небесах, то и тогда нам не следует бояться наших устремлений ввысь. Ибо, наверное, таковым является следующий, более высокий уровень сознания, и Разум есть лишь форма его и воплощение, и через великолепие этого света лежит тропа нашего последовательного саморазвития в какое бы высшее сознание не суждено было бы прийти человечеству в результате его поисков.

Глава II

Два Отрицания

I. Отрицание Материалиста

Утверждение божественной жизни на земле и бессмертная суть в смертном существовании не имеют под собой основы, если мы не допустим не только пребывание нетленного Духа в жилище тела, носителя этих тленных покровов, но также признаем Материю, из которой изготовлены Его одежды, подходящим и достойным материалом, из которого Он неустанно творит Свои формы и создаёт опять и опять Свои бесконечные жилища.

И даже этого не достаточно, чтобы защитить нас от возврата к прежним воззрениям, что источником жизни является тело, если мы, подобно Упанишадам, не познаем истину за внешним обликом, суть этих двух противоположных полюсов существования, позволяющую нам сказать на том же языке древних писаний: «Материя тоже есть Брахман», и вернуть всю полноту истины утверждению, что физическая вселенная есть внешнее тело Божественного Бытия. И даже этот опыт, - так  далеко друг от друга находятся эти два противоположных полюса, - не покажется убедительным мыслящему интеллекту, если мы не допустим между ними ряд восходящих уровней (Жизнь, Разум, Супраментальный план и промежуточные планы, соединяющие Разум с Супраментальным) между Материей и Духом. Иначе, оба они предстанут перед нами непримиримыми противниками, соединёнными вместе в несчастливом браке, и их развод окажется единственным разумным решением. Выяснить их природу и представить каждого из них в свете природы другого, становится искусственным творчеством Мысли, противоречащей логике фактов, и возможно лишь с помощью иррационального мистицизма.

Если мы докажем только правомерность существования чистого Духа и механической неразумной субстанции или энергии, называя первого Богом или Душой, а вторую Природой, мы неизбежно придём либо к отрицанию Бога, либо отвернёмся от Природы. Тогда для обоих, Мысли и Жизни, выбор приобретает решающее значение. Мысль станет отрицать одно, как иллюзию воображения или другое, как иллюзию чувств; Жизни придётся довольствоваться имматериальным своим происхождением, и бежать от себя в отвращении или самозабвенном экстазе, или отрицать своё собственное бессмертие и направить свои стопы прочь от Бога и по направлению к животному. Пуруша и Пракрити, пассивно излучающая свет Душа Санкьясов и их механически действующая Энергия, не имеют между собой ничего общего, даже их противоположные состояния инерции не являются чем-то сходным между собой; их противоречия могут только быть разрешены прекращением пассивной Деятельности и её превращением в неизменный Покой, на который она тщетно проецировала ряд своих бесплодных образов. Бессловесное и пассивное Сознание–Истина и Майя разнообразных имён и форм Шанкары являются в такой же степени несоразмерными и непримиримыми сущностями; их суровый антагонизм может завершиться только растворением многообразной иллюзии в единственной Истине вечного Молчания.

Материалисту предоставляется более простая возможность; он может, отрицая Дух, прийти к убедительной простоте утверждения, истинному Монизму, Монизму Материи или Силы. Но и он не может бесконечно настаивать на ограниченности своего суждения. И он, в конце концов, объявляет непознаваемое инертным и удаленным от вселенной, пассивным Пурушей или молчаливым Атманом. Это довольно бесполезная затея, которая,  на самом деле, является отсрочкой, смутной уступкой чрезмерным требованиям Мысли, и остаётся простой уловкой, ограничивающей расширение пределов поиска.

Вот почему в этих бесплодных противоречиях человеческий разум остаётся неудовлетворенным. Он всегда находится в поиске полной определённости; и он может найти её только с помощью духовного озарения. Но для того, чтобы прийти к этому озарению, ему необходимо пройти все уровни внутреннего сознания, и, либо с помощью объективного метода анализа исследовать Жизнь и Разум как Материю, или же с помощью субъективного синтеза и духовного озарения прийти к покою конечного единства без необходимости отрицания существования энергии воплощенного многообразия. Только в такой завершенной определенности может вся многосторонняя и противоречивая картина существования быть гармонизирована и многочисленные конфликтующие силы, которые управляют нашей мыслью и жизнью, могут открыть для себя фундаментальную Истину, которую они символизируют и воплощают во всём своём многообразии. Только тогда сможет наша Мысль, обретя истинный центр, перестать блуждать кругами, функционируя, как Брахман в Упанишадах, неизменная и постоянная, даже в движении своём и течении через миры, и наша жизнь, зная свою цель, будет служить ей с безмятежной радостью и светом, пульсируя и переходя с места на место, исполненная ритмичной энергией.

Но, как только этот ритм будет нарушен, человек должен будет проверить независимо, в их крайних притязаниях, каждую из двух великих противоположностей. Для разума естественно вернуться к утверждению, которое он однажды оставил,  рассматривая его с точки зрения более совершенного мировоззрения. На пути он может отдохнуть на различных планах сознания, низводя всё до уровня первоначальной Жизни-Энергии или до ощущений, или же до Идей; но эти ограниченные решения всегда имеют в себе ощущение нереальности. Они могут удовлетворить только логическое рассуждение, которое имеет дело с чистыми идеями, но они не могут удовлетворить разум, жаждущий истины. Ибо разум знает, что существует нечто, скрывающееся за ним, и это не Идея; он знает, что, с другой стороны, есть нечто в нём самом, которое является иным, чем дыхание Жизни. Только Дух или Материя могут дать ему некоторое ощущение настоящей реальности; и никакие другие промежуточные принципы. Поэтому, он и должен следовать этим двум крайностям, прежде чем он сможет возвратиться и плодотворно работать с целым. Ибо, по самой природе своей, которая может воспринимать с точностью только части существования и выражать себя с помощью слова, обретающего определенность только тогда, когда он внимательно разделяет и ограничивает; интеллект и его деятельность, имея перед собой множество элементарных принципов, сводится к тому, чтобы в поиске единства безжалостно низводить всё многообразие понятий к принципу одного. И для того, чтобы получить определенность в одном принципе, он должен избавиться от всех остальных. Для того, чтобы понять истинный источник своей природы, не используя этот процесс исключения, разум должен либо выйти за пределы себя или же совершить полный круг только для того, чтобы обнаружить, что всё вокруг него, также как и он сам, низводит себя к Нему, который не поддаётся определению и описанию, и, тем не менее, является единственной реальностью, которую невозможно обрести. Какой бы дорогой мы не путешествовали, Он всегда является той конечной целью, к которой мы неизменно приходим, и мы можем избежать этого только отказом завершить наше путешествие.

Поэтому, добрым предзнаменованием является факт, что после многих экспериментов и дискуссий, мы находимся сегодня в присутствии двух противоположных сущностей, которые вынесли наиболее суровые испытания непосредственного опыта, придя, в конце концов, к результату, который универсальный инстинкт человечества, этот тайный судья, являющийся неизменным представителем и стоящий на страже нетленного Духа Истины, отказывается принять за истину. В Европе отрицание материалиста и в Индии аскетизм надеялись утвердить свои воззрения как истинные, и положить их в основу современного мировоззрения о природе жизни. В Индии результатом этого стало великое накопление сокровищ Духа, сопровождающееся грандиозным банкротством Жизни; в Европе благосостояние материальное и победоносное завоевание сил природы привело к равному банкротству во всём, что касается Духа. И интеллект, целью которого был поиск решения всех проблем путём обретения Материального благосостояния, не нашёл удовлетворения в том ответе, который он получил.

Вот почему, пришло наконец-то время, когда мир движется к новому и полноценному знанию в мысли и внутреннем и внешнем опыте, и, следовательно, к новому и многогранному воплощению этого знания в интегральном человеческом существовании для индивидуума и всего человечества.

От различного отношения Духа и Материи к тому Непознаваемому, которое оба они воплощают, возникает различие в эффективности материального и духовного отрицания. Отрицание материалиста, хотя и является более настойчивым и неизменно успешным, и воспринимается благосклонно большей частью человечества, является менее стойким, менее эффективным, чем захватывающий и рискованный отказ от реальности аскета. Ибо оно несет в себе своё собственное исцеление. Его самой сильной стороной является Агностицизм, который, допуская Непознаваемое, скрывающееся позади всех проявлений, расширяет пределы непознаваемого до тех пор, пока оно не включает всё, что является неизвестным. Его учение основано на предпосылке, что материальные чувства являются единственным источником Знания, и что Разум, поэтому, даже в своих самых длительных и протяженных полетах, не может уйти за пределы их владений; он всегда должен основываться на фактах, которыми они снабжают его; и сами их предпочтения должны всегда исходить из непосредственного опыта; мы не можем выйти за пределы их восприятия, мы не можем использовать их как мост, ведущий нас в область, где более сильные и менее ограниченные возможности проявляют себя, и иной вид поиска должен быть начат.

Предпосылка эта неизбежно выносит сама себе приговор собственной неполноценности. Сохранить её можно только в том случае, если мы проигнорируем, или попытаемся отделаться от огромного количества опыта, который противоречит ей, отрицая и умаляя реальность благородных и полезных возможностей, действующих сознательно или полубессознательно, или, в худшем случае, дремлющих во всех человеческих индивидуумах, и откажемся исследовать сверхъестественные явления, кроме тех, которые проявляют себя в материи и её отраслях, и воспринимаются подчиненной деятельностью материальных сил. Как только мы начнем рассматривать операции разума и супраментального сознания в самих себе и без предвзятости, которая имеет тенденцию с самого начала видеть в них только подчиненных Материи, мы соприкасаемся с массой явлений, которые полностью ускользают от ограниченного догматизма формулы материалиста. И, как только мы начинаем понимать, ибо наш расширяющийся опыт заставляет нас понимать, что во вселенной присутствуют познаваемые реальности, которые находятся за пределами чувственного восприятия, также как и в человеке есть силы и возможности, которые определяют, а не определяемы материальными органами, посредством которых они находятся в контакте с миром чувств, - внешней оболочке нашего истинного существования, - предпосылка материалистического агностицизма исчезает. И мы готовы для более обширного мировоззрения и постоянно углубляющегося поиска.

Но, прежде всего, нам не мешает признать огромную, неоценимую пользу весьма короткого периода рационалистического Материализма, через который человечество идёт в настоящее время. Ибо это обширное поле накопленного опыта, которое только сейчас начинает открывать нам свои двери, в которые можно безопасно войти только тогда, когда интеллект имеет достаточную подготовку и мыслит с ясной простотой; если этот опыт будет рассматриваться незрелым разумом, его ожидают наиболее опасные искажения и заблуждения воображения, ибо, как свидетельствует прошлое, зерно истины может быть  покрыто таким нагромождением искажающих суеверий и иррациональных домыслов, что продвижение в сторону истинного знания становится невозможным. Поэтому, возникла необходимость избавиться  от нагромождения лжи и выбросить вместе с ним и зерно истины, чтобы освободить путь для дальнейшего продвижения.  Тенденция рациональности в Материализме оказала человечеству неоценимую услугу.

Ибо возможности, которые превосходят чувства, самим фактом пребывания в материальной среде предназначены работать в физическом теле, запряжённые в одну упряжку с эмоциональными желаниями и нервными импульсами, становясь частью сложной деятельности, благодаря которой они подвергаются опасности озарённого заблуждения, которое приходит вместо истины. Особенно, эта сложная и смешанная деятельность опасна для людей с незрелым разумом и неочищенной от низших вибраций чувствительностью, когда они делают попытку подняться в более высокие области духовного опыта. В каких только областях бесплотных облаков и сияющих туманов, посещаемых вспышками, которые ослепляют в большей степени, чем просвещают, они не теряют себя в своих поспешных и незрелых похождениях! Приключения, разумеется, необходимы на пути, который Природа выбирает для своего продвижения вперёд, - ибо она развлекает себя во время работы, - но, тем не менее, для Разума они являются поспешными и незрелыми.

Поэтому, совершенно необходимо, чтобы продвигающееся вперёд Знание имело своим основанием ясный, чистый и контролирующий себя разум. Также необходимо, чтобы оно иногда исправляло свои ошибки, повинуясь закону здравого смысла и конкретных реальностей физического мира. Земное прикосновение неизменно несёт вдохновение сыну Земли, даже в том случае, если он находится в поиске сверхъестественного Знания. Можно даже сказать, что сверхъестественное Знание может быть завоевано  во всей своей полноте только при условии, что мы не забываем о том, что стоим на земле. «Земля есть Его пьедестал»(1), - пишут Упанишады, когда говорят о Сознании-Истине, проявляющем себя во вселенной. И это действительно так, чем шире и уверенней мы простираем наше знание физического мира, тем шире и уверенней становится основание для высшего знания, даже до самого высшего, до Брахмавидьи.

Поэтому, выходя из материалистического периода человеческого Знания, мы должны быть осторожны, чтобы не осудить то, что мы покидаем, ни одно из его завоеваний, прежде чем мы сможем указать своим переживаниям и силам, природу которых мы познали, их законное место. С удивлением и уважением следует нам лицезреть труд, который Атеизм совершил для Божественного, и те многочисленные услуги, которые Агностицизм оказал ему, подготавливая беспредельный рост знания. В нашем мире ошибка всегда является служанкой и путеводителем Истины; ибо ошибка, в действительности, является полу-истиной, которая спотыкается только лишь по причине своей ограниченности; иногда, это сама Истина, которая под покровом, незамеченная, достигает своей цели. Если бы это всегда могло быть так, как это было во время великого периода, который мы покидаем, верная служанка, дисциплинированная, сознательная, с чистыми руками, одухотворенная в пределах своих возможностей, полу-истина, а не высокомерное и безрассудное заблуждение.

Следует отметить, что определенный вид агностицизма является окончательной истиной всего знания. Ибо, когда мы приходим к концу какого бы то ни было пути, вселенная кажется нам только символом, или внешностью неизвестной Реальности, которая проявляет себя различными ценностями, физическими величинами, витальными и чувственными впечатлениями, интеллектуальными, идеальными и духовными ценностями. Чем больше Он становится реальным для нас, тем больше мы видим его за определяющей мыслью и формулирующим выражением: «Разум не приходит туда, и речь не преступает его порог.»(2) И, тем не менее, также, как существует возможность преувеличения нереальности неожиданного появления у иллюзионистов,  возможно и преувеличение непознаваемости Непознаваемого. Когда мы говорим о Нём, как о непознаваемом, мы, в действительности, имеем ввиду, что Он ускользает от постижения нашей мысли и речи, инструментов, постижение которых всегда руководствуется свойством различия, и выражает себя путём определения; но если Он не познаваем мыслью, то Он достигаем сверхъестественным усилием сознания. Здесь необходимо Знание, которое познаёт методом Отождествления, и с помощью которого Он может быть познан. Разумеется, Знание не может быть воспроизведено успешно мыслью и речью, но когда мы обретаем его, в результате этого мы переоцениваем Его в символах нашего космического сознания, и не в одном, но во всей иерархии символов, что приводит к революции нашего внутреннего бытия, и, следовательно, всей нашей внешней жизни. Более того, существует иной метод Знания, посредством которого Он не являет себя воплощением всех этих имен и форм, которые для обычного разума являются Его тайным покровом. Этот более высокий, но не высший процесс Знания, к которому мы приходим, выходя за пределы материалистической формулы и познавая Жизнь, Разум и Супраментальное Сознание в явлениях, характерных для них, а не просто в тех второстепенных проявлениях, которыми они выражают себя в Материи.

Неизвестное не является Непознаваемым(3); и оно не должно оставаться неизвестным для нас, если мы не станем упорствовать в своём неведение и держаться за свою ограниченность. Ибо для всех вещей во вселенной, которые непознаваемы, существуют в этой же вселенной возможности, которые в состоянии постигнуть их, и в человеке, микрокосме, эти возможности всегда присутствуют, и на определенной стадии его существования могут быть развиты. Нашим выбором может быть не развивать их; там, где они уже частично развиты, мы можем остановить их рост, и заставить их молчать. Но, фундаментально, всё, что может быть познанным, находится в пределах человеческой достижимости. И, так как в человеке присутствует присущий Природе импульс к самореализации, никакие ограничения, наложенные интеллектом с целью сдержать естественное стремление развития наших возможностей, не смогут остановить нас. Когда мы познаем истинную природу Материи, и реализуем её тайные возможности, само знание, которое пребывало во временном ограничении, должно воскликнуть нам, как Ведические Вожди: «Вперёд иди и продвигайся далее также и на других путях.»(4)

Если бы современный Материализм являлся просто неразумным и безропотным подчинением материальной жизни, продвижение вперёд могло бы быть приостановлено на неопределенное время. Но, так как сама душа его есть поиск Знания, он не сможет остановиться на своём пути; и, как только он придёт к границе чувственного знания и ограничениям разума, основывающего себя на чувственном знании, сама поспешность его унесёт его за пределы собственных ограничений, и стремительность и уверенность, с которой он воспринимает видимую вселенную, только доказывают искренность его энергичной и успешной натуры, и мы можем надеяться, что этот процесс повторится на пути завоеваний, которые лежат за его пределами, как только он перешагнёт собственные границы. И мы уже видим смутные начала этого продвижения.

Не только в своём окончательном представлении, но и в великой последовательности своих общих результатов, Знание, какой бы тропой оно не следовало, имеет тенденцию становиться единым. Ничто не может быть более замечательным и стимулирующим разум, чем та степень соответствия идей и заключений, которой современная Наука достигает в области Материи, где сама форма выражения созвучна с первоначальной Ведантой, хотя это и достигается совершено иными методами; речь идёт не о школах метафизической философии, но об Упанишадах. Упанишады, зачастую, являют нам своё полное значение, свои истинные богатства, только тогда, когда они рассматриваются в свете открытий современной Науки, - например, это Ведическое выражение, которое описывает предметы в Космосе, как одно начало, представленное универсальной Энергией в многообразных формах(5). Особенно значительным является стремление Науки к Монизму, что является последовательным с идеей многообразия, и родственным Ведической идее единой сути или одного начала во множестве проявлений. Даже в том случае, если настаивать на дуалистическом проявлении Материи и Силы, это не будет мешать идее Монизма. Ибо, очевидно, что истинная природа Материи представляется несуществующей чувствам, и является, подобно Прадхане Санкьясов, концептуальной формой субстанции; и, фактически, мы приходим, к такой точке, где лишь разграничение мысли разделяет форму субстанции от формы энергии.

Материя, в конце концов, выражает себя формированием некоей неведомой Силы. Жизнь, также, оставаясь непознаваемой тайной, начинает проявлять себя смутной энергией чувственности, находящейся в заключении у своей материальной формулировки; и когда разделяющее неведение, которое сообщает нам чувство непреодолимой бездны между Жизнью и Материей, будет исцелено, трудно предположить, что Разум, Жизнь и Материя будут восприниматься чем-либо иным, а не единой Энергией в своём тройном проявлении, тройной мир Ведических Ришей. И тогда представление о том, что грубая материальная Сила является матерью Разума, уйдёт само собой. Энергия, что созидает мир, не может быть ничем иным, кроме Воли, и Воля есть лишь сознание, воплощающее себя в работе и результате.

И что же может быть этой работой и результатом, как не само-инволюция Сознания в форме и само-эволюция из формы, для того, чтобы проявить некоторую могучую возможность во вселенной, которую она сотворила? И что же является его волей в человеке, если не воля к бесконечной Жизни, беспредельному Знанию, и неограниченной Силе? Сама Наука начинает грезить о материальном завоевании смерти, выражая ненасытную жажду знания, она становится чем-то вроде земного всемогущества для человечества. Пространство и Время сжимаются в точку исчезновения в трудах современных ученых, и наука различными путями добивается господства человека над обстоятельствами, и пытается облегчить оковы причинно-следственных связей. Идея предела и невозможного начинает расплываться в нечто неясное, и вместо неё появляется уверенность, что, к чему бы человек постоянно не стремился, он, в конце концов, должен прийти; ибо сознание в процессе поиска неизбежно находит средства. Это всемогущество выражает себя не на индивидуальном уровне, но в коллективной воле человечества, которая проявляет себя через индивидуальность, и достигает своих целей с помощью индивидуальности. И всё же, когда мы рассматриваем этот вопрос более внимательно, речь идёт не о любой сознательной Воле сообщества, но о супрасознательной Мощи, которая использует индивидуума как центр и средство, сообщество как условия, в которых происходит работа, и поле деятельности. Что же это, как не Бог в человеке, бесконечное Тождество, многостороннее Единство, Всезнание, Всемогущество, которое создало человека по Своему образу и подобию, с эго, являющимся центром человеческого сознания, с человечеством в качестве коллективного Нараяны(6),  visvamanava(7), как формы и очертаний, в которых оно пытается выразить некий образ единства, всезнания, всемогущества, как собственную концепцию Божественного? «То, что является бессмертным в смертных есть Бог и пребывает внутренней энергией, проявляющей себя в наших божественных силах.»(8) Именно этот обширный космический импульс, который проявляет себя во всех событиях и трудах современного мира, не сознающего собственной цели, но, тем не менее, подсознательно следующего ей.

Но всегда существует предел и помеха, - предел материального поля в Знании, ограничения материального механизма в Силе.  Но и здесь видна тенденция к более свободному будущему. Также как авангард научного Знания находится на границах, которые разделяют материальное от имматериального, также последние достижения практической науки есть те, которые обладают тенденцией упрощать и низводить к точке исчезновения весь механизм, с помощью которого производится наибольший эффект. Беспроводный телеграф является внешним знаком Природы и прологом нового направления. Привычные физические способы для передачи физической силы исчезли; они сохранены только лишь в месте передачи и приема импульса. В конце концов, исчезнут даже они; ибо только тогда, когда законы и силы сверхъестественного начнут рассматриваться, исходя из знания их истинного источника, будут найдены безотказные способы для Разума получить непосредственный доступ к использованию физической энергии, что значительно ускорит точность выполнения его задачи. Именно здесь, как только мы осознаем это, находится выход к необозримым просторам достижений будущего.

Но, даже в том случае, если бы мы владели полным знанием и контролем над мирами, которые находятся сразу над материальным, наш мир всё равно оставался бы ограниченным, и нечто всё равно находилось бы за его пределами. Последнее звено наших оков находится в точке, где внешнее стремится к единству с внутренним, механизм эго стремится к исчезновению и законом нашей деятельности наконец-то становится единство, включающее в себя и обладающее многосторонним многообразием и более не существует, как сейчас, многообразие, изо всех сил пытающееся достичь некоего единства. Стоит центральным троном космического Знания, обозревая её наиболее обширное владение, империя Духа, единая с империей мира его существования(9); и жизнь(10) пребывает в вечно совершенном Бытии и реализации Его божественной природы(11) в нашем человеческом существовании.

Примечания:

(1) - “Padbhyam prthivi.”— Мундака Упанишада. II. 1. 4.
“Prthivi pajasyam.”— Брихадараньяка Упанишада. I. 1. 1. Назад

(2) - Кена Упанишада I.3. Назад

(3) - Он есть Иное, чем Изведанное; и Он пребывает над Неизведанным. – Кена Упанишада. 1.3 Назад

(4) - Риг Веда. I. 4. 5. Назад

(5) - Светасватара Упанишада. VI. 12. Назад

(6) - Имя Вишну, который, будучи Богом в человеке, живёт в постоянной ассоциации и двойном единстве с Нарой, человеком. Назад

(7) - Универсальный человек Назад

(8) -  Риг Веда. IV. 2. 1. Назад

(9) - Svarajya и Samrajya, двойная цель, предлагаемая сама себе позитивной Йогой древних.
(Svarajya означает самоконтроль и управление в империи внутреннего сознания, Samrajya означает контроль внешнего сознания, «двойная цель» заключается в достижении полного контроля внутри и снаружи, «предлагаемая сама себе» означает задачу, поставленную перед собой йогином, практикующим «Йогу древних») Назад

(10) - Salokya-mukti, освобождение путём сознательного существования в том же мире, что и Божественное. Назад

(11) - Sadharmya-mukti, освобождение путём отождествления с Божественной Природой. Назад

Глава III

Два Отрицания

II. Отрицание Аскета

И, всё таки, есть нечто, что лежит за его пределами.

Ибо за космическим сознанием находится, недостижимое для нас, сознание более трансцендентное, - превосходящее не только эго, но и сам Космос, - рядом с которым вселенная кажется  ничтожно малой картинкой на необозримом фоне. Это то сознание, которое питает деятельность вселенной, - или, может быть, только терпит её; Оно объемлет Жизнь Своим простором, - и не даёт ей доступа в Свою бесконечность.

Если видение материалиста обладает реальностью с его собственной точки зрения, которая рассматривает Материю, как единственную реальность, и материальный мир как единственный объект, в котором мы можем обрести хоть какую-то уверенность, а то, что находится за его пределами, признаёт совершенно неизвестным, само существование которого подвергается сомнению, некоей игрой воображения, абстракцией мысли, оторванной от реальности, то также правомерно и видение Саньясина, влюбленного в нечто, которое находится за пределами Материального и реально с его точки зрения, настаивающей на чистом Духе, как на реальности, единственном, что свободно от изменений, рождения и смерти, и видит материальный мир творением разума и чувств, сном, абстракцией в противоречивой сфере Разума, отрицающей чистое и вечное Знание.

Какое доказательство, в форме логического рассуждения или опыта, может быть представлено в поддержку одной из точек зрения, которое бы не встретило равную по убедительности логику рассуждений и неоспоримость опыта со стороны своих оппонентов? Реальность мира Материи подтверждается опытом восприятия физических чувств, которые, так как сами они не в состоянии воспринять что-либо имматериальное или не организованное в форме грубой материи, доказывают нам нереальность сверхчувственного. Эта вульгарная или примитивная ошибка наших телесных органов не приобретает убедительности даже тогда, когда она получает доступ в область философских рассуждений.  Разумеется, их претензия является необоснованной. Даже в мире Материи есть сущности, которые не доступны для познания физическими чувствами. Тем не менее, отрицание сверхчувственного, как иллюзии или галлюцинации основывает себя на этой постоянной ассоциации реальности с материально осязаемым, которое само по себе является галлюцинацией. Предполагая повсюду ту точку зрения, которую они хотят утвердить, их доводы следуют по замкнутому кругу рассуждений и не могут считаться обоснованными, ибо их логику нельзя назвать непредвзятой.

Существуют не только физические реальности, которые являются сверхчувственными, но, если опыт является мерилом истины, существуют даже чувства, природа которых является сверхматериальной(1), и которые могут не только познать реальности материального мира, не прибегая к помощи телесных органов чувств, но они также могут привести нас к контакту с другими реальностями, сверхматериальными, и принадлежащими иному миру – которые являются частью системы сознательных опытов, основанных на другом принципе, чем грубая Материя из которой состоят наши солнца и сама земля.

Эта истина, постоянно подтверждаемая человеческим опытом и верой с тех пор, как появилась мысль, сейчас, когда необходимость исключительной одержимости секретами материального мира более не существует, начинает находить своё подтверждение в новоявленных формах научного исследования. Появление нового опыта, наиболее очевидные внешние проявления которого появляются под именем телепатии с её познавательной способностью, не может быть более проигнорировано обществом, кроме тех его членов, чей разум заперт в сияющей раковине прошлого и ограничен, несмотря на свою восприимчивость, пределами своего опыта и поиска, или теми, кто видят в просвещении и разуме верность формулам, оставленным для нас ушедшим столетием, и ревностно охраняют незыблемость мертвых интеллектуальных догм.

Разумеется, что недостаточный опыт сверхъестественных реальностей, полученный в результате систематических исследований, далёк от совершенства и всё ещё недостаточно обоснован; ибо методы, которые используются в настоящее время всё ещё несовершенны. Но открытие тонких чувств, по меньшей мере, привело к тому, что доказана была реальность физических фактов, находящихся за пределами восприятия телесных органов. Поэтому, нельзя называть их лжесвидетелями, когда они свидетельствуют нам о реальности сверхъестественных фактов, находящихся за пределами области материального сознания. Разумеется, как и все свидетельские показания, также как и свидетельские показания самих физических чувств, эта информация должна быть тщательно проверена и систематизирована разумом, и её закономерности, процессы и поле деятельности должны быть определены. Но истина огромного количества опытов, объекты которых существуют в более тонкой субстанции, и воспринимаются более тонкими инструментами, чем те, что принадлежат грубой физической Материи, в конце концов, претендует на ту же реальность, на которую претендует истина материальной вселенной. Миры, находящиеся за пределами материального, существуют: они обладают своим универсальным ритмом, своими грандиозными очертаниями и формациями, своими законами и могучими энергиями, своими озаренными средствами познания. И здесь, в нашем физическом существовании и в нашем физическом теле они оказывают своё влияние; кроме того, здесь они организовывают свои средства проявления и снаряжают своих посланников и своих свидетелей.

Но миры только обрамляют наш опыт, чувства есть только инструменты опыта и наших предпочтений. Сознание является основой всего, универсальным свидетелем, для которого мир является лишь полем его проявления, а чувства – инструментами. В этом свидетеле миры и населяющие их объекты черпают свою реальность, и в случае физического мира, в такой же степени, как и для сверхфизического, у нас нет иного доказательства их существования. Предметом дискуссии является то обстоятельство, что это не имеет никакого отношения к закону человечества и его взглядам на объективный мир, но к самой природе существования; весь осязаемый мир состоит из созерцающего сознания и действенной объективности, и Действие не может совершать работу без Свидетеля потому, что вселенная существует только для сознания, которое созерцает её, и не обладает независимой реальностью. В ответ на это приводились доводы, что материальная вселенная обладает вечным само-существованием; что она существовала до появления жизни и разума: и поэтому, пережив их исчезновение, будет наслаждаться не нарушаемым более волнениями их преходящих стремлений и ограниченных мыслей, вечным и бессознательным ритмом солнц. Различие этих мировоззрений, столь метафизическое на первый взгляд, имеет необыкновенно важное практическое значение, ибо оно определяет взгляд человека на жизнь, цель, достижению которой он должен посвятить свою жизнь, и поле деятельности, на котором он должен проявить свои энергии. Ибо оно поднимает вопрос о реальности космического существования и, что является более важным, вопрос смысла человеческой жизни.

Если мы будем следовать точке зрения материалиста, в конце концов, мы придем к незначительности и нереальности жизни индивидуума и всего человечества, которая не оставляет нам иного выбора, кроме лихорадочного усилия индивидуума схватить всё, что представляется возможным в течении недолговечного земного существования, пытаясь «прожить свою жизнь», как говорится, или же бесстрастное и беспредметное служение человечеству и индивидууму, сознавая, что первый является лишь преходящим вымыслом нервной ментальности, а последнее – лишь существующая немногим более коллективная форма того же регулярного нервного спазма Материи. Мы трудимся или наслаждаемся, повинуясь побуждению материальной энергии, которая обманывает нас короткой иллюзией жизни, или более достойной иллюзией этического устремления и ментального совершенства. Материализм, также как духовный Монизм, приходит к Майе, которая есть, и которой нет, - есть, потому, что она предстаёт перед нами во всей убедительности  своего существования, нет - потому, что она основывается на чувственном восприятии, и её проявление мимолетно. С другой стороны, если мы будем настаивать на нереальности объективного мира, мы придём иным путём к сходному, но ещё более резкому заключению, - воображаемый характер индивидуального эго, нереальность и бесцельность человеческого существования, возврат в Небытие, или безотносительный Абсолют, как единственное рациональное спасение от бесцельной путаницы осязаемой жизни.

И, тем не менее, вопрос этот не может быть решён с помощью логических рассуждений, основывающихся на фактах нашего обычного физического существования; ибо в этих фактах всегда присутствует пробел в опыте, который делает всю дискуссию неубедительной. Обычно, мы не владеем конкретным опытом космического разума или сверхментального сознания, не привязанного к существованию индивидуального тела, и, с другой стороны, у нас нет конкретного предела опыта, который убедил бы нас, что наше субъективное сознание действительно зависит от физического тела, и не может ни пережить его, ни расширить себя за пределы индивидуального тела. Только расширением поля нашего сознания невиданным расширением функций наших инструментов познания можно разрешить этот древний конфликт.

Расширение нашего сознания для того, чтобы быть удовлетворительным, должно обязательно быть внутренним расширением от индивидуального к космическому существованию. Ибо для Свидетеля, если он существует, в мир рождается не индивидуальный воплощённый разум, но космическое Сознание, объемлющее вселенную и проявляющее себя имманентным Разумом во всех своих трудах, благодаря которым мир продолжает пребывать вечно, как Его собственное активное существование, или же из которого он рождён, и в котором он исчезает с помощью акта знания или акта сознательной силы. Не организованный разум, но тот, кто безмятежен и вечен, пребывает равно в живой земле и в живом человеческом теле, тот, для которого разум и чувства являются несущественными инструментами, есть Свидетель космического существования и его Мастер.

Возможность космического сознания в человечестве медленно находит своё место в современной Психологии, которая считает его галлюцинацией, также как и возможность использования более пластичных инструментов знания, всё ещё находящихся под запретом, несмотря на то, что их действенность и сила уже признаны. В восточной психологии космическое сознание всегда рассматривалось, как реальность и цель нашего субъективного прогресса. Суть перехода к этой цели состоит в том, чтобы выйти за пределы сознания, в которые заключает нас эго, и, по меньшей мере, принять участие, или, в лучшем случае, отождествиться с самопознанием, которое таит в себе секрет всей жизни и всего, что кажется нам неодушевленным.

Вступая в это Сознание, мы можем продолжать пребывать, также как Оно само, в универсальном существовании. Тогда мы начинаем осознавать – ибо все наши понятия сознания, и даже наши сенсационные опыты начинают испытывать изменение, - Материю, как единое существование, и тела, как его формации, в которых единое существование отделяет себя физически в каждом теле от себя во всех остальных телах, и, опять таки, с помощью физических средств устанавливает сообщение между многообразными точками своего бытия. Жизнь и Разум мы начинаем осознавать таким же образом, как единое существование во всем его многообразии, отделяя и вновь соединяя себя на каждом участке своих владений, с помощью средств, соответствующих данной задаче. И, если мы захотим, мы сможем идти дальше, и, минуя многие взаимосвязанные между собой стадии развития, стать сознательными о супраментальном плане существования, чья универсальность операций является ключом ко всем более низким существованиям. И мы не только просто осознаём это космическое существование, но также сознательно пребываем в нём, осязая его и постигая его как чистое сознание. В нём мы живём также, как мы жили раньше в сознании эго, оставаясь деятельными, всё более и более входя в контакт, даже объединяясь с другими умами, другими жизнями, иными телами, чем тот организм, который мы зовём собой, действуя и оказывая влияние не только на наше собственное моральное и ментальное сознание, и на субъективное сознание других, но также и на физический мир и его события с помощью средств, природа которых ближе к божественной, чем те, которые были предоставлены нашей эгоистической природой.

Поэтому, космическое сознание обладает полнотой реальности для человека, который входил с ним в контакт или живёт в нём, в большей степени, чем физическая реальность; реальное само по себе, реальное в своих проявлениях и организации. И так как оно, таким образом, реально для мира, который является его собственным проявлением, также и мир реален для него, но не в качестве независимого существования. Ибо в этом более высоком и менее сопряженном с трудностями опыте мы узнаем, что сознание и бытие не являются отдельными друг от друга, но всё бытие есть верховное сознание, и всё сознание есть само-существование, вечное по природе своей, реальное в своих проявлениях и не является ни сном, ни эволюцией. Мир реален именно потому, что он существует только в сознании; ибо это Сознательная Энергия единая с Бытием, которое созидает её. Существование материальной формы, отделенной от сознательной энергии, которая проявляет себя в виде этой формы, было бы прямым противоречием истине вещей, фантасмагорией, немыслимым кошмаром и невозможной ложью.

Но это сознательное Бытие, которое есть истина бесконечного супраментального сознания, является чем-то неизмеримо большим, чем вселенная, и живёт независимо в Своей собственной невыразимой беспредельности и космической гармонии. Мир живёт в Нём; Он не живёт миром. И, также, как мы становимся частью космического сознания, едиными со всем космическим существованием, мы становимся частью сознания, пребывающего над миром, и находимся выше всего космического существования. И тогда возникает вопрос, тот же самый, который когда-то уже стоял перед нами, является ли эта трансцендентность отрешенностью. И какая взаимосвязь этой вселенной с Запредельным?

Ибо у врат Трансцендентности стоит простой и совершенный Дух, описанный в Упанишадах, светлый, чистый, питающий весь мир, но пребывающий в нём пассивным, без двигателей энергии, лишенный двойственности, единый и единственный, тождественный, лишенный внешних проявлений относительности и многообразия, - чистое Сознание-Истина Адвайтинов(2), пассивный Брахман, трансцендентное Молчание. И разум, когда он проходит через эти врата, неожиданно, без промежуточных стадий, получает ощущение нереальности мира и единственную реальность Молчания, которое является одним из наиболее сильных и убедительных опытов, на которые способен человеческий разум. Здесь, в восприятии чистого Сознания-Истины или Небытия, стоящего за ним, мы обретаем начало для второго отрицания, - которое находится на противоположном полюсе материалистического видения, но является более завершенным, более рискованным в своём влиянии на индивидуумы и сообщества, которые слышат его могучий зов в пустыню, - отрицания аскета.

Именно этот бунт Духа против Материи, который в течении двух тысяч лет, с тех пор, как Буддизм нарушил баланс старого Арийского мира, царил в индийском разуме. Не то, чтобы чувство космической иллюзии представляло всю индийскую мысль; в Индии есть и другие философские течения, иные религиозные стремления. И не было необходимости соединить даже наиболее противоположные философские воззрения. Но всё это жило в тени великого Отрешения, и последним одеянием жизни для всех являлись одежды аскета. Понятие о существовании было пронизано Буддистской теорией последовательных рождений Кармы, и вытекающим из него противостоянием зависимости и освобождения, зависимости в рождении и освобождении в прекращении рождения. Поэтому, все мнения соединились в единое великое согласие, что не в этом мире двойственности пребывает царство небесное, но за пределами его, либо в радостях вечного Вриндавана(3) или высшем блаженстве Брахмалока(4), которое находится за пределами всех проявлений в некоей невыразимой Нирване(5), где все отдельные опыты растворяются в безликом единстве непостижимого Существования. И на протяжении многих столетий великая армия сияющих свидетелей, святых и учителей, имен священных для памяти Индии и волнующих индийское воображение, несла в себе того же свидетеля и всегда возбуждала одинаково сильный интерес, - отрешение единственного пути знания, и принятие физической жизни деянием неведения, прекращение рождения и правильное использование человеческого рождения, зов Духа, и отказ от Материи.

Для века, который симпатизирует аскетическому духу – и во всём мире час Отшельника, кажется, минул – легко приписать эту великую тенденцию истощению витальной энергии в древней расе, утомленной своей ношей и обширным вкладом в общее продвижение, истощенной своим многогранным участием в процессе обретения человеческого знания, но, как мы видели, она соответствует истине существования, состоянию сознательной реализации, которая находится на вершине наших возможностей. На практике, аскетический дух является совершенно необходимым элементом в процессе достижения человеческого совершенства, и даже его отдельных утверждений нельзя избежать, пока человечество не освободило свой разум и своё витальное сознание от подчинения устойчивому анимализму.

Мы ищем, на самом деле, более обширное и завершенное утверждение. Мы чувствуем, что в аскетическом идеале великая Ведическая формула: «Один и ничего иного», не была понята в свете утверждения, такого же великого по значению своему: «Всё это есть Брахман». Пылкое стремление человека ввысь к Божественному не было связано с нисходящим движением Божественного, спускающегося вниз, чтобы заключить в объятия вечности Своё проявление. Значение Материи не было воспринято во всей глубине своей, как Его Духовная истина.  Реальность, которую ищет Саньясин, была познана во всей своей высоте, но не во всей своей полноте и глубине, согласно древним Ведантинцам. Но, в нашем более полном утверждении, мы не должны приуменьшать роль чистого духовного импульса. Также, как мы считали великой услугой вклад Материализма в дело Божественное, нам необходимо увидеть неоценимый вклад Аскетизма в Жизнь. Мы должны сохранить истины материальной Науки и её истинную пользу в грядущей гармонии, даже в том случае, если многие, или все её существующие формы должны будут неминуемо оставлены или изменены. В случае с наследием Арийского прошлого, каким бы недооцененным оно не было, мы должны проявить даже большую бдительность, для того, чтобы сохранить его в грядущем.

Примечания:

(1) -Suksma indriya, тонкие органы чувств, существующие в тонком теле (suksma deha), и чувства тонкого видения и опыта (suksma drsti). Назад

(2) - Ведантические Монисты. Назад

(3) - Goloka, небеса вечной Красоты и Блаженства вайшнавов. Назад

(4) - Высшее состояние чистого бытия, сознания и блаженства, обретаемое душой без полного растворения в Непостижимом. Назад

(5) - Прекращение существования, не обязательно всего сознания, но той части существа, которую мы ассоциируем с человеком; прекращение существования эго, желания и эгоистической деятельности и ментальности. Назад

Глава IV

Вездесущая Реальность

Так как мы допускаем и право чистого Духа проявлять себя в нас абсолютной свободой, и право универсальной Материи быть формой и условием нашего проявления, мы должны найти истину, которая бы полностью объединила этих антагонистов и могла бы дать обеим сторонам их должное участие в Жизни, подтвержденное Мыслью, не лишая ни одного из них их законного места, не отрицая ни в одном из них высшую истину, которая, проявляя себя в их природе, даже когда она ошибается, или преувеличивает свою исключительность, неизменно несёт в себе силу. Ибо, когда бы мы не сталкивались с категоричностью утверждения, которая так привлекательна человеческому разуму, мы можем быть уверены, что находимся в присутствии не простой ошибки, суеверия или галлюцинации, но факта высшей истины, скрывающей себя под покровом внешнего проявления, которая требует нашей бдительности и отомстит нам, если мы отринем её. В этом и состоит трудность, связанная с поиском удовлетворительного решения, и источник этой незавершенности, который ищет всевозможные компромиссы между Духом и Материей. Компромисс – это сделка, урегулирование интересов между двумя конфликтующими силами; это не истинное примирение. Истинное примирение всегда происходит путём взаимного понимания, ведущего к некоторой степени близости единства. Именно поэтому, единственно посредством наиболее полного единения Духа и Материи мы сможем прийти к согласовывающей их истине и, таким образом, к надежному фундаменту для практики объединения во внутренней жизни индивидуума и его внешнего существования.

Мы уже нашли в космическом сознании место, где Материя обретает реальность для Духа, Дух становится реальным для Материи. Ибо в космическом сознании Разум и Жизнь являются посредниками, и не кажутся более виновниками разделения и искусственной вражды между положительными и отрицательными принципами одной и той же непознаваемой Реальности. Соединяя себя с космическим сознанием Разум, просвещенный знанием, которое воспринимает в одно и то же время истину Единства и истину Многообразия, и предпочитает формулу их взаимодействия, находит разрешение своим собственным разногласиям в божественной Гармонии; удовлетворенный, он соглашается стать посредником высшего союза между Богом и Жизнью к которому мы стремимся. Материя открывает себя познающей мысли и утонченным чувствам как проявление и тело Духа, - Духа в его самоформирующей протяженности. Дух открывает себя с помощью тех же самых посредников, таких как душа, истина, суть Материи. Оба допускают и признают друг друга божественным, настоящим и, по сути своей, одним. Разум и Жизнь обнажаются в этом прозрении как, в одно и то же время, проявления и инструменты высшего Сознательного Бытия, с помощью которых Оно расширяет Себя и обитает в материальной форме, и в этой форме являет Себя своим многочисленным центрам сознания. Разум реализует себя во всей полноте, когда он становится чистым зеркалом Истины Бытия, которое выражает себя в символах вселенной; Жизнь осуществляет своё предназначение, когда она сознательно использует свои энергии для совершенного воплощения Божественного в вечно новых формах и деятельности универсального существования.

В свете этой концепции, мы можем видеть возможность божественной жизни для человека в мире, которая в одно и то же время утвердит Науку, открывая живой смысл и разумную цель для космической и земной эволюции, и реализует трансформацией человеческой души в божественную великий идеал и мечту всех религий.

Но что же тогда можно сказать о безмолвном Сознании-Истине, пассивном, чистом, само-существующем, само-наслаждающемся, которое являет нам себя как неизменное оправдание аскета? И здесь гармония, а не непримиримое противостояние является озаряющей истиной. Безмолвный и деятельный Брахман - это не различные, противостоящие друг другу и непримиримые сущности, один из которых отрицает, а другой подтверждает космическую иллюзию; они есть единый Брахман в своих двух аспектах, положительном и отрицательном, и каждый из них необходим другому. Именно из этого Безмолвия является Слово, которое вечно созидает миры; ибо Слово выражает то, что таится в Молчании. Вечная пассивность дает возможность существования совершенной свободе и всемогуществу вечной божественной деятельности в неисчислимых космических системах. Ибо проявления этой деятельности черпают свои энергии и беспредельную возможность разнообразия и гармонии из беспристрастной поддержки неизменного Бытия, его молчаливого согласия и бесконечной щедрости его собственной динамичной Природы.

И человек становится совершенным только тогда, когда он обретает в себе абсолютный покой и пассивность Брахмана и питает этим, с тем же божественным терпением, и с тем же божественным блаженством, свободную и неистощимую деятельность. Те, кто обрёл Покой внутри, могут всегда видеть струящийся из молчания вечный приток энергий, которые работают во вселенной. Поэтому, нельзя сказать, что природе Безмолвия свойственно отвергать космическую деятельность. Очевидное несоответствие этих двух состояний является ошибкой ограниченного Разума, который, привыкнув к постоянному противостоянию утверждения и отрицания, и переходя внезапно от одного полюса к другому, не в состоянии постигнуть глубину сознания, обширного и достаточно сильного, которое может соединить обе противоположности в едином объятии. Безмолвие не отвергает мир; оно питает его. Или, точнее, оно поддерживает с равной бесстрастностью деятельность и отказ от деятельности, и санкционирует гармонию, с помощью которой душа остается свободной и недвижной, даже тогда, когда она проявляет себя в действии.

И всё-таки, существует совершенное недеяние, которое есть Небытие. Из Небытия, говорится в древнем Писании, явилось Бытие(1). И после в Небытие оно должно погрузиться опять. Если беспредельное, не знающее различия, Существование позволяет существовать всем возможностям дискриминации и разнообразию реализации, разве Небытие, по меньшей мере, как первозданное состояние и единственная неизменная реальность, отрицает и отвергает возможность существования реальной вселенной? В таком случае, понятие «Ничто» некоторых буддистских школ являлось бы истинным аскетическим решением; Сознание-Истина, также как эго, было бы только воображаемой формацией иллюзорного сознания осязаемого мира.

И опять мы видим, что были введены в заблуждение игрой слов, обмануты противоречивостью нашей ограниченной ментальности, с её извечной любовью и доверием к словесным разграничениям, как будто бы они совершенно объясняют полноту истины и её проявление в наших супраментальных опытах определениями этих не терпящих возражений разграничений. Небытие - это только слово. Когда мы анализируем самый факт существования, который оно представляет, мы видим, что абсолютное не-существование не имеет иной возможности, как только быть беспредельным Сознанием-Истиной, которое является чем-то большим, чем воображаемая формация разума. Мы действительно имеем в виду, когда говорим о Небытии, нечто, лежащее за пределами всех определений, к которому мы можем низвести наши самые чистые концепции и самый абстрактный и тонкий опыт реального бытия, таким, каким мы осязаем и знаем его, находясь в этой вселенной. В таком случае, это Ничто является просто чем-то, что лежит за пределами нашего понимания. Мы воздвигаем фикцию небытия для того, чтобы преодолеть методом полного исключения всё, что мы можем узнать, и всё чем мы сознательно являемся. На самом деле, когда мы рассматриваем ближе Ничто некоторых философий, мы начинаем понимать, что это ноль, который есть Всё, или неопределимое Беспредельное, которое кажется разуму пробелом, потому, что разум в состоянии постичь только формирования, имеющие предел, но, фактически, является единственным истинным Существованием(2).

И, когда мы говорим, что из Небытия появилось Бытие, нам кажется, что мы говорим о событиях во Времени, забывая, что речь идёт о том, что находится вне Времени. Ибо, когда же была эта важная дата в истории вечного Небытия, когда из него появилось Бытие, и когда настанет следующая дата, такая же грандиозная по своему значению, когда всё нереальное снова будет низринуто в вечную пустоту? Сат и Асат, если оба они хотят найти себе подтверждение, должны быть рассмотрены, как существующие одновременно. Они допускают друг друга, несмотря на то, что они отказываются взаимодействовать. Оба, так как мы должны говорить о временной протяженности, имеют вечную природу. И кто может убедить вечное Бытие, в том, что оно, на самом деле, не существует, а есть только вечное Небытие? В таком отрицании всего опыта, как же мы найдем решение, которое объяснит весь опыт?

Реальность чистого Бытия есть доказательство Непознаваемого, выдвинутое Им самим как свободная основа всего космического существования. Мы зовём его Небытием, чтобы объяснить Его независимость от всего космического существования, - независимость, от всех характеристик явного существования, которые сознание во вселенной может сформулировать для самого себя, даже самые абстрактные и самые трансцендентные из них. Оно не отрицает их, как реальное проявление Себя, но Оно отказывается ограничивать Себя любым проявлением и всеми проявлениями сразу. Небытие допускает Бытие, также как Безмолвие допускает Деятельность. Этим одновременным отрицанием и утверждением, не обоюдно разрушающим, но дополняющим друг друга, как все противоположности, обоюдное осознание сознательного Сознания-Истины, как реальности, и Непознаваемого за его пределами, в качестве той же Реальности, становится постижимым для пробуждающейся человеческой души. Таким образом, Будда смог обрести состояние Нирваны и, несмотря на это, действовать во всём своем могуществе в этом мире, оставаясь универсальным в своем внутреннем сознании, и являясь по результатам своей деятельности, наиболее выдающейся личностью, жившей на земле.

Когда мы задумываемся о подобных вещах, мы начинаем понимать, как невыразительны в их самоутверждающем неистовстве, и как ошибочны в их обманчивой определенности слова, которые мы используем. Мы также начинаем понимать, что ограничения, которые мы налагаем на Брахмана, появляются из-за ограниченности опыта индивидуального разума, который концентрирует себя на одном аспекте Непознаваемого, и продолжает идти вперед, отрицая и пренебрегая всем остальным. Мы всегда истолковываем слишком узко то, что мы можем познать или постичь об Абсолюте, опираясь на нашу собственную ограниченную относительность. Мы соглашаемся с существованием Единого и Тождественного в страстной дискриминации и утверждении эгоизма наших собственных мнений и неполных опытов, противопоставляя их мнениям и неполным опытам других. Осмотрительнее подождать, пока мы станем образованнее и сознательнее, и, так как мы обязаны, ради нашего собственного совершенства, говорить об этих понятиях, которые человеческая речь не в состоянии выразить, нам необходимо искать наиболее обширные, наиболее пластичные и всеобъемлющие утверждения, и основывать на них самую обширную и глубокую гармонию.

Тогда мы поймем, что индивидуальное сознание может войти в состояние, в котором относительное существование растворяется, и даже Сознание-Истина кажется неадекватным понятием. Мы можем вступить в Безмолвие за пределами Безмолвия. Но и это не возможный предел нашего опыта, и не единственная и всё исключающая истина. Ибо мы узнаем, что Нирвана, наше собственное растворение, дающее абсолютный покой и свободу душе внутри нас, может сочетаться на практике с лишенной желаний и эффективной внешней деятельностью.Эта возможность всей недвижной универсальности и Покоя внутри, совершающего внешне работу вечных истин, Любви, Истины и Добродетели, наверное, и была сутью учения Будды, - превосходство над эго и над механизмом индивидуальности и отождествления с изменчивой формой и идеей, а не ограниченный идеал ухода от проблем и страданий физического рождения. В любом случае, также как совершенный человек соединил бы в себе безмолвие и деятельность, совершенно сознательная душа будет стремиться к единству с абсолютной свободой Небытия, не теряя при этом связь с Существованием и вселенной. Таким образом, она будет воспроизводить в себе вечно бессмертное чудо божественного Существования, во вселенной, и, всё-таки, всегда за пределами её и даже, как будто, за пределами самой себя. Опыт, противоположный этому, может только быть концентрацией ментальности в индивидууме на Небытие, результатом которой стало бы забвение и отказ от космической активности, всегда существующей в сознании Вечного Бытия.

Таким образом, после обретения гармонии Духа и Материи в космическом сознании, мы находим гармонию в трансцендентном сознании окончательного утверждения всего и его отрицания. Мы обнаруживаем, что все утверждения являются суждениями о статусе и деятельности Непознаваемого; все соответствующие отрицания являются утверждениями Его свободы от и в этом статусе или деятельности. Непознаваемый есть Нечто верховное для нас, замечательное и невыразимое, которое постоянно формулирует Себя для нашего сознания, и постоянно избегает Своей собственной формулировки. И он делает это не умышленно, с недобрыми намерениями, или подобно странному волшебнику, ведя нас от лжи к ещё большей лжи, и далее к полному отрицанию всего сущего, но как Мудрец, мудрость которого находится за пределами нашей собственной мудрости и ведёт нас от меньшей реальности к более глубокой и обширной реальности, до тех пор, пока мы не найдем самую глубокую и обширную реальность, на которую мы только способны. Вездесущая реальность есть Брахман, а не вездесущая причина постоянных иллюзий.

Таким образом, если мы приемлем положительную основу для нашей гармонии, –на чем же ещё может быть основана гармония? – различные концептуальные формулировки Непознаваемого, каждая из которых представляет истину, которая находится за пределами нашего постижения, и должны быть поняты, по мере возможности, в их взаимосвязи с друг другом и влиянии на жизнь, не отдельно друг от друга, не исключительно, и не тем утверждением, которое разрушает или несправедливо принижает все иные суждения. Настоящий Монизм, истинная Адвайта, является той, которая допускает, что всё существующее есть единый Брахман, и не ищет разделения Его существования на две несовместимые сущности, такие как вечная Истина и вечная Ложь, Брахман и не-Брахман, Сознание-Истина и не-Сознание-Истина, реальный Атман и не реальная, но вечная Майя. Если бы было истиной то, что существует только одно Сознание-Истина, тогда должно было бы быть истиной и то, что всё есть Сознание-Истина. И если это Сознание-Истина, Бог или Брахман не беспомощная сущность, не ограниченная сила, не связанная ограничениями индивидуальность, но само-сознательное Всё, должна быть веская причина для его манифестации, открыть которую мы можем только придерживаясь гипотезы свойственной ему силы, мудрости, истины бытия во всех его проявлениях. Существование разлада и очевидного зла в мире должно быть принято нами, но не в качестве наших поработителей. Глубочайший инстинкт человечества всегда находится в поиске мудрости, которая непременно является исчерпывающим словом универсального проявления, а не вечной насмешкой и иллюзией, - тайное и в конечном итоге побеждающее добро, а не на всё способное и непобедимое зло, - окончательная победа и удовлетворение, а не разочарованное возвращение души из своего великого путешествия.

Ибо мы не можем предположить, что единственная Сущность может быть принужденной чем-то вне её, так как ничего вне Её не существует. Также мы не можем предположить, что Она подчиняет Себя против своего собственного желания чему-то внутри Себя, что враждебно всему её Бытию, отрицается Ею, и, тем не менее, слишком могущественно для Неё; ибо это привело бы к возведению такого же противостояния Всего и иного, чем Всё. Даже если мы будем утверждать, что вселенная существует просто потому, что Сознание-Истина в его абсолютной бесстрастности и отсутствии всяких различий терпит все объекты подобные Ему самому, созерцая в безразличии все реальности и все возможности, все-таки существует нечто, что велит быть проявлению и питает его, и это не может быть ничем иным, чем Всё. Брахман есть неделимый во всех объектах и, что бы не повелевалось в мире, должно быть повелением Брахмана. Только в нашем относительном сознании, встревоженном или сбитом с толку существованием зла, неведенья и боли в космосе, мы ищем пути избавить Брахмана от ответственности за Самого Себя и свои свершения, воздвигая противоположные принципы, Майю и Мару, сознательного Дьявола и само-существующий принцип зла. Существует только один Бог и Сознание-Истина, и множество есть только Его представители и становления.

Если тогда мир является сном и иллюзией, и ошибкой, это сон, который произошел из и по воле Сознания-Истины во всей своей полноте, и не только произошел по воле, но и поддерживается и вечно развлекается им. Более того, это сон, существующий в Реальности, и субстанция из которой он состоит, есть эта Реальность, ибо Брахман должен быть субстанцией мира в такой же степени как его основанием и твердью. Если золото, из которого вылит сосуд, настоящее, как же мы можем предположить, что сам сосуд - это мираж? Мы видим, что эти слова, сон, иллюзия, есть просто эффекты речи, привычки нашего относительного сознания; они представляют определенную истину, даже великую истину, но они также и искажают её. Также как Небытие оказывается нечто иное, чем просто не существование, космический Сон оказывается чем-то иным, чем просто фантасмагория и галлюцинация разума. Проявление это не фантасмагория; проявление это реально существующая форма Истины.

Тогда мы начинаем с понятия вездесущей Реальности, в которой ни Небытие не находится на одном конце, ни вселенная – на другом, и они не являются отрицаниями, которые исключают существование друг друга; скорее, они являются различными состояниями Реальности, лицевая и оборотная стороны утверждения. Наивысший опыт этой Реальности во вселенной показывает, что это не только сознательное Существование, но верховный Разум и Сила, и само-существующее Блаженство; и за пределами вселенной находится иное непознаваемое существование, иное глубокое и невыразимое Блаженство. Поэтому, мы можем предположить, что даже двойственность вселенной, когда она интерпретируется не так, как сейчас, с помощью ограниченных концепций, основанных на чувственном опыте, но нашим освобожденным разумением и опытом, будет также разрешена в этих условиях высшего существования. И в то время, как мы всё ещё трудимся под давлением двойственности, нет сомнений, что это восприятие не будет вечно основываться на нашей настоящей вере, но на иной вере, которая есть высочайший Разум, и обширнейшее и наиболее терпеливое размышление не отрицает её, но подтверждает. На самом деле, эта вера дана человечеству как поддержка на его пути, пока оно не достигнет стадии развития, когда вера превратится в знание и совершенный опыт, и Мудрость будет оправдывать его свершения.

Примечания:

(1) - В начале всё это было Небытием. Оттуда появилось Бытие. - Тайтирья Упанишада II. 7. Назад

(2) - В одной из Упанишад рождение бытия из Небытия отвергается как невозможное; Бытие, говорится в ней, может быть рождено только от Бытия. Но если мы рассмотрим Небытие не в качестве несуществующего Ничто, но лишь нечто, что превышает наши идеи и опыт существования, - в этом смысле оно применимо к Абсолютному Брахману Адвайты в такой же степени, как и к Пустоте или Нулю Буддистов, - тогда невозможность исчезает, ибо Он может в такой же степени быть источником бытия, проявляет ли Он себя концептуальной или формативной Майей, или созиданием мира из себя самого. Назад